Полынь скитаний

В этом же году на Всемирной выставке в Париже успехи СССР демонстрировал русский павильон, расположенный аккурат напротив германского. Советскую мощь и динамику олицетворяла скульптура Веры Мухиной «Рабочий и колхозница» из нержавеющей стали. Сталь вообще очень нравилась коммунистам: «Как закалялась сталь», «стальные» нервы, Сталин, железный Феликс… Сталь была гораздо надежнее слабой человеческой плоти…

Скульптура «Рабочий и колхозница» на всемирной выставке в Париже. 1937 год

Архитектор Альберт Шпеер, будущий министр вооружений воинственной Германии и личный архитектор Гитлера, вызнав хранившийся в тайне эскиз советского павильона, спроектировал немецкий павильон в пику русским.

Шпеер вспоминал впоследствии: «Скульптурная пара высотой в десять метров победоносно двигалась по направлению к германскому павильону. Поэтому я создал эскиз кубической массы, которая была поднята на мощные опоры. Казалось, что эта масса останавливает наступление фигур. В то же время на карнизе башни я поставил орла, который держал в когтях свастику. Орел сверху вниз смотрел на русскую скульптуру. Я получил золотую медаль выставки за павильон». Правда, он признавал: «Такой же награды удостоились и советские коллеги».

Ровно через восемь лет Альберт Шпеер станет одним из немногих военных преступников, полностью признавших свою вину на Нюрнбергском процессе. Его приговорят к двадцати годам тюремного заключения, и в последнем слове он скажет: «Диктатура Гитлера была первой диктатурой индустриального государства в век современной технологии… С помощью таких технических средств, как радио и громкоговорители, у восьмидесяти миллионов людей было отнято самостоятельное мышление».

Гитлер в Японии. 1937 год

Но до этого момента было долгих восемь лет, а пока немецкий орел свысока смотрел на «Рабочего и колхозницу», и безмолвная конфронтация двух держав на Всемирной выставке мистически предвещала грозные грядущие события.

Зачем эту белобандитку спасать?!

А в далеком Синьцзяне всем Дубровиным тоже грозила страшная опасность.

Незадолго до ареста в 1937 году Константин Петрович, постаревший, седой, осунувшийся, навестил любимую дочь Верочку. У Веры Константиновны и Григория Михайловича росли две дочери: пятилетняя Рита и двухлетняя Лида. Дед подошел к кроваткам спящих внучек, внимательно вгляделся в детские личики, встал на колени перед кроваткой младшей и долго молился, а затем подошел к кроватке старшей.