Чёртово племя

Они пробежали мимо чужих дворов до углового дома, обошли его и очутились в аккурат напротив яблони за щелястым забором.

– Никого… – прошептал Васька, заглядывая в огород. – Давай, Мишка!

Минька впился глазами в большое краснобокое яблоко. Его повело в сторону, и черенок оторвался от ветки. Яблоко перелетело через забор и упало прямо в Минькины подставленные ладони.

– Держи, Васятка.

– Ух ты… – выдохнул приятель. – А ещё?

Минька проделал то же самое во второй раз и захрустел яблоком.

– Вот ужо мамка обрадуется, – сказал он с набитым ртом, – придёт она, а я как возьму да и подвину глазами что-нибудь… вот ахнет.

– Угу, ахнет.

– Беспременно пятачок даст.

Дома получил Минька не пятачок, а трёпку за разбитую сахарницу. Обиженный, почёсывая загорбок, он надулся и решил не рассказывать матери о своём умении, раз она дерётся. Битый час проторчал Минька на печи, бросая на мать сердитые взгляды. А той как будто и дела нет, знай себе хлопочет по избе. Вот поставила на стол чугунок с варёной картошкой, отвернулась к печке, Минька глазами подвинул его на середину и обрадовался – получилось! А ведь он, чугунок-то, тяжёлый.

Мамка ничего не заметила и позвала подобревшим голосом:

– Идём ужинать, Мишка.

Тот слез с печи, уселся на скамью и стал колупать картошку.

– Васькин тятька стулья в городе купил, заправские, с гнутыми спинками, – сообщил он, – на ярмарку ездил. А ты отпустишь меня с дядькой Семёном на ярмарку? Васька уже сто раз там был, а я ни разу.

Мать налила в чашку молока.

– Пей, Мишка… Возьмёт тебя, так поезжай. Город посмотришь.

Чашка стояла на другом краю стола. Раньше Минька поднялся бы и потянулся за молоком, а теперь, хитро посмотрел на мать, прищурился на чашку, и та медленно поползла по коричневой миткалевой клеёнке. Наконец и мамка это заметила.

– Балуешься? За нитку дёргаешь?

Она подняла чашку и не нашла нитки.

– Это я, мамка, глазами двигаю. Вот как научился!

– Глазами… Да врёшь, Мишка. Скажи, что врёшь.

Мамка смотрела так, как будто хотела, чтобы он обманул, чтобы лучше созоровал, чем на самом деле двигал глазами.

– Я не вру, мам, ей-богу, – побожился Минька и перекрестился.

– Ну-ка, подвинь… вот, солонку.

Мамка взяла деревянную солонку уточкой, вырезанную отцом, и поставила посередине. Смотрела, как ползёт по клеёнке уточка, и всё больше бледнела, пока не стала белой, как печка, даже загар пропал.

– Чёртово племя… – прошептала она.