Золото Умальты

Еще она поняла, что самое виртуозное искусство соблазна не стоит ничего без умения удержать мужчину хоть на какой-нибудь долгий срок. И Булыгин, самодовольный, надутый, надоевший хуже горькой редьки, теперь был нужен Софье как никогда.

Даже легкомысленная актриса, далекая от политических споров, видела, как Петроград, а за ним и вся Россия, погружаются в беспросветный кризис безвластия и распада.

Стачки, голодная толпа возле закрытых булочных, женский марш, февральский переворот, отречение царя – шквал будоражащих и тревожных событий захлестнул страну, словно прорвалась плотина народного терпения и гнева.

И, оседлав волну истории, на гребень ее поднялись мошенники, авантюристы и фанатики всех мастей.

Софью пугало будущее, она боялась той унизительной роли, на которую толкают женщину нищета и голод. Она хотела освободиться от этой тревоги раз и навсегда.

Булыгин, вложивший немалый капитал в военные поставки и консорциумы, тоже имел поводы для опасений и тревог. Вокруг него рушились незыблемые репутации, растворялись в мутных аферах громадные капиталы.

Синематограф же с его наивностью и призрачной красотой погружал Леонтия Петровича в подобие сладкого сна, и он все чаще заезжал на студию, чтобы, вот как сейчас, сидя на стуле в темном углу, следить за перипетиями нехитрого сюжета.

Ковбой и Индеец снова начали пальбу, упали на землю, откатились по разные стороны от нарисованного салуна. Они вращали глазами и опустошали воображаемые обоймы бутафорских пистолетов.

– Софья Ильинична! – закричал режиссер.

 – Вы снова опаздываете!

Стройная, грациозная, томная в каждом движении, на площадку выбежала Соня в наряде хозяйки салуна. На ней были бархатное платье со шлейфом, корсет, цилиндр.

Роза наклонилась и прошептала на ухо Булыгину, поясняя.

– Выходит прекрасная Софи, хозяйка салуна.

«И правда, хороша!» – подумал про себя Леонтий и кивнул по-хозяйски.

Софья выстрелила куда-то в воздух из бутафорского пистолета и возгласила томным голосом:

– О дикий, дикий Запад! Ты погибнешь от золотой лихорадки!

Картинно вскинув руки, встала под камеру, изогнув бедро.

– Стоп, стоп! – закричал режиссер. – Софья Ильинична, вот зачем вы так делаете руками? Это вам не варьете! И не смотрите в камеру, это же вестерн, здесь все как в жизни. До-сто-верность!

Софья оглянулась на Булыгина, одарила его очаровательной улыбкой и обратилась к режиссеру.

– Куда же мне смотреть, Михаил Соломонович? Я не понимаю. Вы говорили, тут крупный план.