Война, о которой никто не хотел знать

Из нас четверых на работу устроилась одна Тамара, и то недавно, а я, Елена и Мария бездельничаем. Но меня не это мучит: прежняя раздвоенность чувств и мыслей, от которой я страдаю давно, теперь усилилась. Стараюсь забыться то каким-либо делом, то чтением глупых романов. Поступила было на курсы, но мамаша и разные родичи да знакомые уговорили меня бросить. Т.к. само посещение их было связано с некоторыми неприятностями, то я и решила их оставить. Мне и сейчас не нравилось ночевать не дома из-за каких-то курсов, а как подумала о том, что будет после их окончания… Ну, а я далеко не героиня.

Иногда жалею об этом, а иногда бываю довольна. «Прославиться», как мечтает большинство курсанток, у меня нет ни малейшего желания.

Иногда бывает очень скучно, ведь даже писем ни от кого больше нет. Да и о папаше беспокоиться стала за последнее время: вбила себе в голову, что он уж и не жив.

Развлекаться, как Тамара, я не могу. Была за всё время один раз на Водной, причём мои молитвы, чтобы никто не обращал на меня внимания, не помогли: прицепился ко мне какой-то.

Впрочем, я сбежала от него так, что, если он не осёл, то понял, что надеяться ему не на что…

Вслед за осенними дождями и холодами пришли жгучие морозы до -48°. Лето 1941 было особенно жарким, а зима 41—42 гг очень морозной. Почти до декабря я ходила в туфельках – валенки остались в Кексгольме. Воду носили в вёдрах или с реки Костромы, на берегу которой располагалась наша Рабочая слобода (у знаменитого Ипатьевского монастыря), или с дальнего колодца.

Вёдра носили в руках или на коромысле. Жили впроголодь. Хлеб был по карточкам.

Цены на всё были фантастические. По аттестату отца (он был лейтенантом, потом старшим лейтенантом) мама получала в Военкомате по 700—750 рублей в месяц. Мама шила на дому солдатское бельё – за это платили гроши, а если не выполнишь нормы, то не получишь хлебной карточки. Позже мама вязала шерстяные носки и продавала их на рынке. Чтобы продать пару носков, часто приходилось стоять на морозе до сумерек и на полученные деньги купить кило картошки, а если продать не удавалось, – возвращаться домой с пустыми руками… Часто мы ели один раз в день жидкий суп, в котором кроме картошки, лука и морковки не было ничего.

Хорошо, если на кастрюльку приходилась ложка растительного масла. Конечно, многие жили лучше, особенно если у них было что менять в деревнях на муку, картошку, масло.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».