Берсерк

– Ты, холопка, с князем говоришь! – цыкнул он. До меня не сразу дошел смысл сказанного, а когда дошел я чуть не расхохоталась ему в лицо. Неказистый хитроватый боярин рядом с ним – киевский князь?! Чушь! Может, я и болотная дура, но великого князя Владимира узнала бы с первого взгляда. Еще мать пела мне о его силе, мудрости и доблести.

Я усмехнулась и смело плюнула в сторону чернобородого:

– Пошел ты…

Окончательно рассвирепев, он ударил коня пятками в бок, но щуплый боярин приподнял руку, и он сник.

– Князь я или нет, – неторопливо заговорил щуплый, – а повыше тебя сижу, и, коли спрашиваю, отвечай мне, как должно, без дерзости, а то ведь недолго и в порубе очутиться.

– Была уже, да не в твоем, – недоверчиво косясь на него, пробормотала я.

– Так ты – беглая?

– Нет. – Еще не хватало признать, что когда-то очень давно Сигурд назвал меня своей рабой! – Я из Приболотья.

Боярин удовлетворенно откинулся в седле:

– То-то не могу понять – вроде бормочешь по-нашему, а как-то иначе… Что же тебя в Киев привело? С отцом пришла иль с братом?

Щуплый говорил так, словно был не нарочитым, а простым лапотником.

– Нет. Я ищу важного человека… Олавом зовут.

– Олавом? – Черные брови боярина поползли вверх. – А какое у тебя к нему дело? Сколько его знаю, никогда не слышал, чтоб он вспоминал о, ком-нибудь из приболотных.

Слова щуплого разбередили худшие подозрения. Значит, Олав ни разу не вспомнил обо мне? Ни разу…

Заметив мое огорчение, боярин усмехнулся:

– Да ты не печалься, Олава сыскать нетрудно. – И, повернувшись к чернобородому, резко приказал: – Кликни Али, Добрыня! Да побыстрее!

Добрыня?! Задохнувшись, я уперлась спиной в городьбу. В Киеве жил лишь один человек с таким именем – дядька князя Владимира, и если щуплый указывал ему, то…

– Князь?! – хрипло выдавила я.

– Поверила? Я тоже когда-то не верил в ваше Приболотье – думал, там лишь духи да оборотни водятся, а потом столкнулся с колдуном из болотников. Ох и хитер он был! Появился – словно вырос из-под земли, а потом бесследно пропал. Ты на него похожа. – Князь сощурил глаза, безжалостно добавил: – Не лицом, конечно, – повадкой.