Берсерк

Кривичи проживали в районе Полоцка, меря (меряне) – у Белого озера.] с болтающимися на поясе подвесками-уточками. Одинаково длинные луки, легкие топоры и растянутые на пялках куньи шкурки выдавали в чужаках охотников. Должно быть, они встретились уже давно и, порешив, что вместе можно добыть больше пушного зверя, стали охотиться ватагой. На меня мужики воззрились с искренним изумлением.

– Доброй вам охоты, – делая шаг вперед, проговорила я. Обычно девкам на такое приветствие отвечали:

«А тебе доброго жениха, красавица», – но сказать подобное мне язык не повернулся бы даже у заядлого лжеца.

Один из словен, видать, самый находчивый, неуверенно с запинкой крякнул:

– И тебе… удачи.

Я сняла лыжи, прислонила их к стволу ели и, увязая в снегу, двинулась к незнакомцам:

– Не погоните?

– А чего тебя гнать? – осторожно ответил все тот же словен. – Ты птица вольная – когда захочешь, тогда и уйдешь.

Я присела у огня и потянулась к нему руками. Пламя лизнуло пальцы рыжим языком. Согревшись, я оглядела охотников.

Из-за меня разговор у них явно расстроился. Изредка один или другой кидали какие-то, ничего не значащие замечания, но, не зажигая общего интереса, они угасали, словно вылетающие из костра искры.

– Ты, девка, откуда пришла? – наконец не выдержал второй словен. – По говору наша, а все же речь какая-то не такая.

Таиться от незнакомых охотников было бы глупо, и я честно ответила:

– Родом из Приболотья, а нынче живу у деда, на Уже. Слыхали о таком озере?

– Это которое у Красного Холма? – заинтересовался мерянин.

Я кивнула.

– Ходил я там, – улыбнулся он. – Раньше на Уже охота была, что гулянка – куда ни сунься, всюду зверье. Казалось, будто тамошний Лешак сам навстречу человеку дичь гонит, а как лесное печище на Холме сгорело, так дела совсем плохи стали – пушного зверя мало, зато волков хоть пруд пруди.

– Я там недавно, прошлого не ведаю, но зверя бью и не жалуюсь, – откликнулась я.

То, что мерянин знал Ужу и Новое печище, сблизило нас. Он выковырял из костра кусочек обвалянного в золе мяса и протянул мне:

– Держи.

Сама, что ль, зверя бьешь?

– Сама, – принимая угощение, ответила я. – Дед стар стал, а больше родичей нет, все в Приболотье остались – вот и приходится вертеться.

Теперь все глядели на меня с сочувствием. Девке бродить по лесу с луком за плечами доводится не часто, а уж коли довелось – знать, заставила великая нужда.

– Как зовут-то тебя? – поинтересовался мерянин.

– Дарой.

– А меня Сычом.