Берсерк

Оружия у меня не было – только зубы, но я не промахнулась.

– Пусти! – Чья-то рука потянула меня прочь от вскрикнувшего от неожиданности урманина.

– Отцепи ее, Рекони! – придя в себя, зарычал он. Но почему-то не ударил. От удивления я разжала зубы. Держась за прокушенное плечо, мальчишка смотрел на меня узкими от гнева глазами.

– Ты что, ошалела? – спросил он и вдруг закричал: – Не надо, Рекони!

Прут выпал из руки замахнувшегося на меня эста.

– Но, Олав…

– Ты не понимаешь, – торопливо забормотал урманин.

Он выгораживал меня?! Но почему?

Меня затошнило от вкуса чужой крови, и, постепенно затихая, голоса мальчишек превратились в едва различимый шепот. А потом пропал и он…

– Вот так, девочка, вот так… – Теплые мамины руки бережно обмывали мое лицо холодной водой, ее мягкий голос сочился сквозь тьму беспамятства.

– Мама! – жалобно простонала я и очнулась. Конечно, мамы рядом не было, а надо мной сидела круглолицая женщина с добрыми и немного грустными глазами.

– Не бойся, девочка.

Она была эстонкой. Это я поняла по говору и добротной, не похожей на нашу одежде. Два ряда бус свешивались с ее груди, чуть не касаясь моего лица. Невольно я шарахнулась в сторону и вскрикнула от боли.

– Ничего, девочка, – мгновенно отозвалась она. – Все пройдет.

В горнице, где я лежала, было светло, уютно и непривычно чисто. Ряды вышитых полавочников устилали длинные лавки, по полу бежала узкая дорожка из полосатой крашенины, а от постели пахло молоком и сеном.

"Может, это ирий? [27 - Рай у древних славян.] – мелькнуло в голове. – Я умерла и попала в ирий… Ведь и там могут встретиться эстонки".

– Меня зовут Рекон, – сказала женщина. – А моего мужа Реас. Мы – эсты. Мальчики подобрали тебя на берегу и принесли сюда.

Значит, все-таки не ирий. Я разочарованно вздохнула и, готовясь к худшему, впилась пальцами в теплые, наваленные на меня шкуры.

– Ты ничего не хотела говорить им о себе, – продолжала Рекон. – Хотя и захоти – не смогла бы.

Почему? Я постаралась шевельнуть губами. Они не слушались. Язык наткнулся на два острых, торчащих вверх обломка. Всего два… Черный Трор постарался не сильно искалечить товар.

– Ты не переживай, – посочувствовала эстонка. – Красавицей ты, может, и не будешь, но, когда все заживет, говорить сможешь. А я тебя подлечу. Вот только как тебя звать – не знаю.