Вальхен

– Там будет жить господин офицер с… как это… солдатом и я. Вы – здесь.

– По-русски такой солдат называется денщик, – неожиданно для себя сказала Анна Николаевна переводчику.

– Ден-шик. – Переводчик щёлкнул пальцами. – О! Запомню. Вы должен дать чистый бельё, самый хороший посуда и жить с дочью в кухне. Вы будете убирать, стирать, мыть, мы – платить вам продуктом и марки[42 - Официальная денежная единица Германии называлась «рейхсмарка», но тут переводчик мог иметь в виду «оккупационные марки», которые нацисты пускали в обиход на занятых территориях.

].

– Хорошо. Но у меня ещё сын.

– Сын? Большой?

– Четырнадцать. – Мать предостерегающе взглянула на Валю, чтобы та нечаянно выражением лица не выдала мамин обман.

– Будет на кухне. И должен регистрироваться на арбайтзамт[43 - Арбайтзамт (нем. Arbeitsamt) – биржа труда.].

Анна Николаевна кивнула.

– Шнель-шнель, – сказал солдат и показал руками что-то напоминающее подметание веником.

– Быстро убраться и переместить свою одежду, чтобы не ходит в комнаты, – пояснил переводчик.

 – Через два часа господин офицер будет здесь.

Они ушли. По пути к двери солдат снял со стены старинные круглые бабушкины часы и сунул к себе в вещмешок. Валя изумлённо смотрела на это, а шедший впереди переводчик то ли ничего не заметил, то ли счёл, что это в порядке вещей.

Обитателям квартиры пришлось взяться за дело. Мать и дочь быстро вынули из гардероба одежду и постельное бельё поплоше («Это не отберут», – сказала Анна Николаевна) и сложили в кухне.

Одежду отца связали в узел и забросили на им же построенные когда-то полати в прихожей, в дальний угол. Валя – с мыслью, что когда-нибудь папа вернётся и наденет, а Анна Николаевна – с надеждой, что немцы не заберут и можно будет обменять на еду. Пока мыли полы, доставали чистое бельё и парадный сервиз, подаренный когда-то родителям на свадьбу, пришёл Миша. Ему быстро сообщили новости. Анна Николаевна предупредила, что сказала немцам, будто ему четырнадцать лет. Миша усмехнулся.

– Мам, они, по-твоему, идиоты? Посмотри на меня… я выше тебя, какие четырнадцать? Кто ж поверит?

– Миш, ну давай оставим как есть. Будем говорить, что быстро вырос, что дед очень высокий… Иначе они тебя куда-нибудь отправят, если будут видеть в тебе взрослого.

– Мама, – Мишин голос вдруг стал строгим и напряжённым, – я пришёл вот что сказать. Я был у Петра Сергеевича. Он говорит: у них меньше подозрений вызывают женщины и дети, чем здоровые парни.