История (не)любви

Но не все потеряно, – леди Эйслин опустилась на колени перед креслом, где я сидела. – Ступай к нему, проси о милости. Если согласишься на все его условия, он помилует Рикарда. Увидишь, так и будет. Ведь судить вассала вправе только его сюзерен. А, значит, судьба Рикарда целиком и полностью зависит от Анрэя Вестора. А его решение от твоей покладистости.

Я задыхалась под давлением золовки, отказываясь ей верить. Тот человек, которого я узнала за последние недели, не поступил бы так бесчестно.

– Мать умерла, рожая Рикарда, а отцу не было до нас дела. Его заботили лишь пиры да женщины, – сбивчиво рассказывала леди Эйслин. – Мне тогда исполнилось десять. Я заменила младшему брату и мать, и отца. Он рос болезненным мальчиком, приходилось его оберегать. Возможно, я что-то упустила, сделала неправильно, и Рикард вырос не идеальным. Это целиком моя вина! Я не сумела воспитать из него сильного духом воина.

Столько любви и отчаяния было в словах золовки, что я не выдержала.

– Где Рик сейчас там сказано? – я кивнула на бумагу.

– Здесь. В тюрьме Кингросса. Оказывается, его привезли под конвоем еще накануне.

– Я должна с ним увидеться, – я встала. Цель придала мне сил.

– Ты должна задобрить лэрда.

– Я отказываю лэрду не ради себя, а ради Рика. Ради нашего брака.

Золовка только вздохнула. В ее позе – сгорбленные плечи, понуренная голова – появилась обреченность. Она не верила, что мне удастся исправить положение. Показалось, она уже мысленно простилась с братом.

Недолго думая, я бросилась к Берте. Девушка одна из немногих, кого могла назвать другом в Кингроссе и кому доверяла. Кратко обрисовав ситуацию, я попросила ее проводить меня к тюрьме, месторасположение которой мне было неизвестно.

– Вообще-то у нас не арестовывают просто так, без причины, – говорила Берта по пути в тюрьму. – Думаешь, твоего мужа оклеветали?

– Именно это я и хочу узнать. Прежде чем действовать, надо разобраться в происходящем.

– Что ж, как супругу тебя должны пустить.

Мы подошли к неказистому с виду зданию с одним входом. Это был самый обшарпанный дом в крепости, а еще самый маленький.

– Это тюрьма? – засомневалась я.