Александр и Таис. История одной любви. Книга первая. Том 2

Разве позволял он себе подобное раньше?! Он раздраженно отвечал на ее вопросы, считая их, видимо, идиотскими, сидел, будто на иголках, нервно притоптывая ногой. Таис как привороженная смотрела на эту ногу и не знала, в каком злом сне она пребывает. Она не узнавала его всего. Кто этот человек со стеклянными глазами? А где Александр?

– Дай мне выпить… дай мне вина! – сказал он нетерпеливым тоном.

– Ты же знаешь, как я не хочу, чтобы ты пил, тем более в моем доме.

– Почему бы мне не пить, если хочется? В чем здесь преступление? Что ты вообще хочешь сказать? – он повышал тон.

– Что ты пьешь и уже не можешь остановиться. И тебе это совсем ни к чему!

– И ты считаешь, что я ничего не могу? Ты, значит, лучше знаешь, что мне надо? Я, значит, совсем выжил из ума и ничего не соображаю? Мне три года, да? А ты мне нянька?

– Не нянька, но и не собака, чтобы ты на меня кричал.

– Ах, вот как, ты меня учить вздумала, как мне жить и что мне делать! – он действительно кричал, и глаза его налились бешенством.

«Это сон! Мне снится кошмарный сон!» – пронеслось в голове Таис.

– Ты еще не пил, а уже не владеешь собой, – Таис сама еле сдерживалась.

Как отвратительна и унизительная была эта сцена! Но стало еще ужасней, когда он схватил ее за платье, притянул к себе и зашипел с угрозой: «Ты замолчишь у меня?!» Таис захлебнулась гневом и ударила его по лицу. И в тот же момент отлетела в сторону и упала на пол.

Александр смотрел на нее дикими глазами, но уже с проблесками осознания того, что он делает.

– Нет под рукой копья?… – горько, с презрением бросила она ему в лицо.

– Вот ты все-таки и сказала… – выдохнул он и стремительно вышел из комнаты.

Он вскочил на коня и с места галопом, кипя от гнева и раздражения, поскакал прочь. Но, проскакав сто метров, резко поднял коня на дыбы и повернул к ее дому.

Таис сидела там же, куда он ее отшвырнул, и остановившимся взглядом смотрела в пустоту.

– Не отталкивай меня…

После этих его слов, она, наконец, решилась посмотреть ему в глаза. Он жалел о содеянном и страдал из-за того, что оказался способным на такую дикость. Это было какое-то наваждение.