Молчанием предаётся Бог

– Станция Березайка, вылезай-ка! – «переводил» его послание наставник.

Затем по команде ложился на бок, Алексей забирался в слоновье ухо, укрывался им, широким и развесистым, словно одеялом. Зрители восхищались и аплодировали. После каждого представления слону давали сахар, кормили французскими булками. Далее начиналось самое интересное! На гиганта надевали специальное приспособление с несколькими сиденьями по бокам, усаживали детей. Алексей забирался на его толстую шею, и в сопровождении целой свиты зевак отправлялись в длительную прогулку по парку.

Все животные чувствовали себя здесь в полной безопасности, были ручными, брали еду из рук. Карманы Алеши, его сестер всегда были полны приготовленными для них угощениями. Каждое утро дети спешили навестить своих четвероногих друзей. Девочки бежали к пруду кормить водоплавающих:

– Доброе утро, лебеди-лебедушки! Доброе утро, уточки с утятками!

У Алеши была другая забота: грациозной козочке, беленькой и кудрявой, словно облачко, он носил собственноручно приготовленные соленые ржаные сухарики.

Коза поджидала мальчика с собакой в одно и то же время у «пенсионных конюшен». Радостно подпрыгивая, бежала навстречу, опустив маленькие рожки, кокетливо вытянув шейку, просила ласки. Мягкими губами осторожно принимала угощение, аппетитно хрустела сухариком, а потом шершавым язычком слизывала с ладоней Алеши остатки соли.

У конюшен встречали старого, с провалившейся спиной коня вороной масти – Эмира. Для него всегда были приготовлены мелко нарезанные морковка и яблоки. Почти слепой конь даже траву не видел – ориентировался по запаху и постоянно тяжко вздыхал.

Как и все старые лошади, спал стоя, опасаясь, что однажды просто не сможет подняться с земли. Прикрыв глаза, тихонько ржал, церемонно переступал, словно видел себя во сне на военном параде.

Эмир подпускал к себе Джоя близко, принюхивался, осторожно губами, как слепцы пальцами, ощупывал спаниеля и фыркал: «Кто ты? Ворон? Иман? Не помню тебя…».

Эмир когда-то был любимым конем Алешиного папа – императора Николая Второго. Отслужив ему много лет, конь жил на пенсии в специальных теплых конюшнях, построенных на территории парка еще Николаем Первым. Постаревших лошадей отправляли «на пенсию» в двадцать лет.