Молчанием предаётся Бог

Это грустно. Начали с того, что для достижения мира на земле нужно истребить христианскую веру, большие государства уничтожить и поделать маленькие…»

Посетив 15 европейских городов, писатель пришел к выводу, что лозунг французских революций «Свобода, братство, равенство!» – всего лишь красивая вывеска на самом деле: «Олигархи имеют в виду лишь пользу богатых, демократия – лишь пользу бедных, а об общественной пользе, пользе всех и о будущем всей Франции там уж никто теперь не заботится…».

«Достоевский сделался врагом революции и революционеров из любви к свободе, он увидел в духе революционного социализма отрицание свободы и личности. Что в революции свобода перерождается в рабство. Его ужаснула перспектива превращения общества в муравейник», – писал Н. Бердяев.

«Что же противополагается романо-германской Европе или Западу в лице России? – спрашивал славянофил Аксаков.

Что может противостоять идеям либерально-буржуазного общества – атеизму, парламентаризму, космополитизму?

Православие (церковь) – самодержавие (русская государственность) – народность (славянство) – отвечали славянофилы. Возвращение в допетровскую патриархальную Русь, где государство – большая семья со своими традициями, преемственностью поколений; церковь – хранительница духовно-нравственных ценностей; царь – наставник, батюшка, оберегающий своих подданных.

Неслучайно ради разрушения этой семьи – Российской державы – революционеры возбуждали ненависть «к царю и поп?».

«Функции [Церкви] как учреждения были извращены, – писал Аксаков о результатах реформ Петра Первого, – она взята была в казну, низведена на степень одного из официальных «ведомств», облечена в мундир, разрознена с общественной жизнью страны, почти парализована в своих силах… благодаря ложному положению Русской церкви… голос ее почти не слышен, неавторитетен, по-видимому, не властвует над душами.

«Церковь наша должна вернуться к прежнему каноническому, допетровскому строю.