Молчанием предаётся Бог

Необходимо изучить, дознаться, что он писал, где он писал, расшифровать все его псевдонимы, собрать воедино и все напечатать!»

«Так кого же уничтожить из них? – повторял Ленин и отвечал сам себе: – Да весь дом Романовых… Ведь это просто до гениальности!»

Как тут не вспомнить ленинское «Иной мерзавец может быть для нас тем полезен, что он мерзавец».

«Аморальные директивы» Ленина были основаны на нечаевском «Катехизисе»: «С нашей точки зрения нравственно и морально все то, что помогает победе нашего дела, и наоборот, все, что мешает этой победе, – все это мы расцениваем как противное нашей коммунистической морали».

Цель оправдывает средства – этому принципу следовали революционеры всех мастей: народовольцы, кадеты, эсеры, октябристы, большевики…

Либеральные же писатели, публицисты, литературные критики превратились в «апостолов демократии» и «учителей масс», как мечтал Маркс.

«Нам следует группировать факты русской жизни… – писал Добролюбов, – надо колоть глаза всякими мерзостями, преследовать, мучить, не давать отдыху, – для того, чтобы противно стало читателю все царство грязи, чтобы он, задетый за живое, вскочил и с азартом вымолвил: «Да что же, – дескать, – это за каторга: лучше пропадай, моя душонка, а жить в этом омуте я не хочу больше».

Ликуй же, смерть, в стране унылой,

Всё в ней отжившее рази

И знамя жизни над могилой

На грудах трупов водрузи!

– писал Добролюбов, мечтавший о гибели собственной Родины.

Ради уничтожения самодержавия все позволено – считали и Герцен, и Белинский, и Чернышевский, звавший «Русь к топору».

Михаил Бакунин мечтал о восстании люмпенов, которые вырежут всех интеллигентов (!).

«Разбудите люмпена!» – призывал Ленин. Именно к люмпену был обращен его лозунг «Грабь награбленное!».

Поистине людоедские заявления делал Белинский: «Люди так глупы, что их насильственно надо вести к счастью. Да и что кровь тысячей в сравнении с унижением и страданием миллионов»; «Но смешно и подумать, что это может сделаться само собой, временем, без насильственных переворотов, без крови… Я начинаю любить человечество по-маратовски, чтобы сделать счастливою малейшую часть его, я, кажется, огнем и мечом истребил бы остальную».

«Если для осуществления наших стремлений, – писал публицист Н. Шелгунов в прокламации, напечатанной Герценом, – для раздела земли между народом пришлось бы вырезать сто тысяч помещиков, мы не испугались бы и этого. И это вовсе не так ужасно».