Птичка польку танцевала

– Анна Георгиевна, я вчера вдобавок окно ваше помыла, – сказала жена портного.

Соседка сидела, расставив ноги над тазиком с перьями. У неё было румяное миловидное лицо и крепкие крестьянские щиколотки.

– Спасибо, Дуся. Я заметила, что сразу стало светлее!

– Пожалуйста! Вот только я рамы замучалась развинчивать. В кровь разодралась… – женщина показала свой обмотанный марлей палец.

– Ох, я должна доплатить вам.

Дуся скромно потупила глаза.

– Ну… если чуть-чуть.

Раздались звонки в дверь. Короткий и длинный – как точка и тире.

Как первая буква имени Анна в азбуке Морзе.

– Анна Георгиевна, к вам! – объявила Дуся.

– Да-да, – Пекарская поспешила к входной двери. – Это мой шофёр продукты привёз.

Борис явился с корзинкой и двумя книжками.

– Добрый день, Анна Георгиевна.

На нём были неизменные сапоги из шевро, галифе из «чёртовой кожи». Его волосы разделял идеальный блестящий пробор, а глянцевая кожаная куртка попахивала касторкой. Он, как всегда, был полон достоинства.

– Привез, что вы заказывали – апельсины, шоколад, крекеры, сыр… Ещё забрал детективы… Никэд Мат и ещё эта… Баскер… Баскерильская собака.

Вот, – шофёр торжественно протянул книжки. – Я обожду тогда в автомобиле?

– Спасибо, Боря, я сейчас спущусь.

Через пятнадцать минут она уже легко сбегала по обшарпанной, пропахшей кошками лестнице. На каждой ступеньке зеленели патиной кольца для ковров. Они давно сделались ненужными – никаких ковров и в помине не было. А ведь когда-то этот дом был вполне респектабельным.

Его большие цветные окна и чугунные решётки пока сохраняли остатки своей дореволюционной красоты. Но теперь на всех дверях уродливо торчали под лепниной разнокалиберные звонки и пестрели таблички с фамилиями и указаниями: «звонить три раза», «два долгих звонка», «стучать четыре раза – сильно».

Навстречу Пекарской поднималась семейная пара. Соседи заспешили уступить Анне дорогу. Она их опередила, быстро оторвав свою руку от перил.

Мужчина подобострастно поклонился, приподнял шляпу.

– Здрасьте, – произнёс он сквозь одышку.

Его жена поедала Анну глазами: и где эта Пекарская покупает вещи? Наверное, в каком-то заоблачном распределителе высшей категории. Там её встречают похожие на херувимов продавцы и, хлопая крылышками, увлекают в благоухающий зал. В том зале есть всё, что женской душе угодно, от парижских платьев и туфелек разных цветов до хрустальных флаконов с духами и сумочек из бархатистой замши.

И, конечно, фильдеперс.