Смотритель

Никто не говорил речей, потому что не знали, что о нем и говорить. Заколотили гроб, отвезли на местный погост и закопали в яму, поставив сверху деревянный крест с простой надписью: Головачев В. В.

Через несколько лет крест сгниет, его выбросят на дрова, и никто не вспомнит, кто был такой Василий Васильевич Головачев, перспективный офицер-разведчик с незавидной судьбой. Хотя, как тут сказать? Жив остался в такой передряге, и слава Богу.

В официальном заключении, которое подшили в пустое личное дело В.В., это я так буду обозначать Василь Василича для краткости, видите от него остались только две буквы, а пройдет время, и никто не поймет, что это за буквы, но было записано, что смерть наступила от естественных причин, то есть от старости.

Выработал механизм свой ресурс и остановился. Все мы там будем, кто-то в виде блестящих лимузинов, кто-то обшарпанных грузовичков, постоянно работавших на различных перевозках. А конец один. Кого-то будут оплакивать, а чьей-то смерти будут откровенно радоваться. Говорить про себя: так ему, суке, и надо.

Смерть никого не уравнивает. Это все сказки. Кому-то отгрохивают вечные монументы, а чьих-то могил вообще нет. Кому-то устанавливают памятные даты, а кого-то забывают на следующий день после смерти. Если бы смерть всех уравнивала, то у всех смертных было бы все одинаково на кладбищах и в жизни.

Рая и Ада тоже нет. Если бы они были, то на поминках человека, попавшего в Рай, все бы радовались и даже завидовали ему, что он сейчас там в такой прекрасной жизни, а мы тут остались без него в полном дерьме.

Тоже самое и с человеком, попавшим в Ад, все бы радовались, что наконец-то он попал туда, куда должен был попасть, а мы тут остались без него в такой прекрасной без него жизни.

Получается, что в том или ином случае, на каждых поминках нужно радоваться, а не горевать. Как это есть в негритянской культуре, которая пришла с черными рабами в Америку. На похоронах нужно веселиться и играть джаз, чтобы покойник не печалился тому, что и он не может вместе со всеми посидеть за веселым столом.

– Давай диктофон, будем слушать, что старик наговорил, – сказал полковник, начальник отдела собственной безопасности.

– Нет диктофона, – ответил я. – В.В. нашел его установленным неподалеку от стоянки и бросил в костер. Вот что я нашел в кострище, – и я положил на стол сверток с обгоревшим диктофоном. Сами знаете, в диктофоне почти ничего нет металлического, один комочек сплавленной пластмассы.