Смотритель

Пока Василь Василич потрошил рыбу, я начистил картофель, порезал лук и приготовил заправку из сушеной моркови, перца, соли и различных травок.

Вдвоем работа спорится и уже веселый котелок с картофелем сказал нам о том, что пора запускать рыбу. Уха сварилась довольно быстро. В котелок плеснули грамм пятьдесят водки и затушили головешку, чтобы отбить тинный привкус от речной рыбы.

Обедать пошли в мой естественный шалаш, где я проспал всю рыбалку. Вечером еще предстояла рыбалка, поэтому и обеденная уха нами потреблялась как рыбный суп.

В чем отличие ухи от рыбного супа? Очень просто. Если перед потреблением рыбного супа выпить рюмку водки, то получается уха. Если рюмки не будет, то в любых условиях и с любой рыбой это будет рыбный суп.

После еды мы прилегли на лежанки из сена и закурили. Вот что значит эйфория, когда плотно кушаешь на свежем воздухе и вытянешься на пахучем сене в непосредственной близости от реки.

– Василь Василич. – спросил я, – а вы когда-нибудь любили? Чтобы вот так, по-простецки, грабить так банк, а спать так с королевой?

Молчание моего спутника было длительным.

– Любил, – вдруг сказал Василь Василич. – но это было так давно и кажется, что этого вообще никогда не было. С другой стороны, за это нужно сказать спасибо революции. Если бы ее не было, то и у меня не было бы никаких воспоминаний, которые можно писать на розовой бумаге.

– А революция здесь при чем? – спросил я. – В революцию вам было лет намного меньше, чем мне сейчас.

– Это вы сейчас равноправие воспринимаете как нечто собой разумеющееся. – сказал мой собеседник. – хотя и сейчас сословные различия есть и никуда не делись, но это все завуалировано, а раньше это было ярко выражено. Мои предки из крестьян. После отмены крепостного права перебрались в город и устроились работать на мануфактуру. Я был уже вторым городским поколением, но только после революции мы перебрались из тесных общаг, потеснив буржуев в многокомнатных квартирах.

Я хмыкнул, представляя, как это все происходило, основываясь на описаниях этого процесса оставшимися в живых писателями и теми, кто сгинул в лагерях, но написанное ими так и не смогло быть уничтоженным, несмотря на все усилия ВЧК. Как живой стоит перед глазами профессор Преображенский и домком товарищ Швондер с группой товарищей.