Фёдор Абрамов

Став лауреатом Государственной премии, в душе он оставался простым крестьянином и всегда тяготел к своей малой родине, без которой не мог жить и которую воспел в своей прозе. Его привязанность к родной Верколе была потрясающе неистовой, ошеломляющей.

Его требовательность к себе, постоянно мучивший вопрос – «писатель ли я?» – были не только эталоном его глубокой нравственности, но и душевной чистоты, совести. Настолько сильно бил в нём родник требовательности к самому себе. Порой, приходя в отчаяние от несправедливого отношения к своим произведениям властей предержащих, он, негодуя, говорил, что бросит заниматься писательством, но вскоре смягчался, успокаивался.

Без литературы он себя не мыслил!

Мне довелось его видеть один раз в жизни, эта встреча запомнилась навеки… Как сильно завидую я тем, кто мог с ним общаться, делить кров, быть рядом!

Он ушёл из жизни, едва перешагнув шестидесятилетний рубеж, в возрасте писательской зрелости, на пике популярности, так и не успев написать своей главной, заветной книги, к которой шёл всю жизнь.

Его уход был похож на неожиданно загасшую от порыва ветра ярко горевшую свечу – он не был готов к смерти. В кругу его близких до сих пор не верят в официальную версию его кончины, десятилетиями не теряя надежды узнать правду. После написания этой книги не верю в правдивость этой версии и я. В своё время композитор Валерий Гаврилин, хорошо знавший и друживший с Фёдором Абрамовым, сказал: «Люди, говорящие правду, умирают не от болезней». Это было сказано не в адрес Абрамова, но о таких, как он.

Спустя несколько лет после его кончины страна, в которой он жил, будет уничтожена и правда Фёдора Абрамова станет никому не нужна.

Интересно, что бы он сказал о годах, когда его страна жила без него, о той новой России, которой он не увидел? О перестройке, о мрачных и хаосных 1990-х с их всерваческой демократией и приватизацией, разорившей государство донельзя, едва не приведшей к гибели самой России? Что бы он сказал об исчезновении по всей стране колхозов и совхозов, да и гибели самой «кормилицы» – русской деревни, за благополучие которой он ратовал всю сознательную жизнь? О разорённых домах культуры, библиотеках, школах, что стали закрываться в сёлах? Да и о нашем сегодняшнем непростом времени? Что бы сказал?! Но в стороне бы не остался – точно!

За годы без Абрамова выросло не одно поколение, и для многих ныне живущих он – нечто далёкое, из той безвозвратно ушедшей эпохи.