Генерал Абакумов. Палач или жертва?

Нет, точнее, не сгорбленность – согбенность: как будто что-то давило на него сверху и все больше склоняло в странном полупоклоне, все больше прижимало к земле. Потом я пойму: его давил не только возраст – страх.

Хват профессиональным жестом раскрыл мое редакционное удостоверение, внимательно прочитал, сверился с фотографией.

– По какому вопросу? – спросил.

– Давайте пройдем в комнату, – оттягивая возможность быть изгнанной, сказала я.

– Пожалуйста, – он покорно открыл дверь комнаты и пропустил меня вперед.

В комнате стояла двуспальная кровать – по примятым подушкам видно было, что он, когда я пришла, лежал. Еще стояли две тумбочки для белья, шкаф, пара стульев. Больше – ничего.

Хват поставил стул у окна – так, чтобы свет падал мне на лицо. Сам сел у стены, напротив.

Я начала в лоб:

– Вы работали следователем НКВД?

– Да.

– Помните, в сороковом году вы вели дело Вавилова, академика…

– Как же, конечно, помню…

Покорность Хвата поразила и сковала меня. Я ожидала чего угодно, но только не этого.

Передо мной сидел старик. Просто – старик. Уставший и, кажется, больной…

Я неловко выдавила из себя:

– Свидетели утверждают, что вы применяли к Вавилову… (я искала слово помягче) жесткие методы следствия…

– Категорически отвергаю, – быстро и заученно ответил Хват. – Был же и другой следователь, Албогачиев, – тут же продал он своего коллегу. – Нацмен, – добавил…

– Албогачиев – он малообразованный человек был.

– Скажите, вы верили в то, что Вавилов – шпион?

– В шпионаж я, конечно, не верил – данных не было. То есть было заключение агентурного отдела – существовал такой в Главном экономическом управлении НКВД: так и так, шпион. Агентурный отдел его “разрабатывал”, но данные нам не передавали – у себя оставляли. Они и постановление на арест по таким делам писали. Ну, а что касается вредительства – что-то он не так в своей сельскохозяйственной науке делал.

– Вам не было жалко Вавилова? Ведь ему грозил расстрел. Так, по-человечески, не было жалко?…

Хват рассмеялся:

– Что значит жалко? – Так и сказал. – Ну что он, один, что ли?…»

За свою безжалостную работу Хват уже в сентябре 1944 года получил звание «полковник».