Над Нейвой рекою идем эскадроном

Стрельба из орудий ещё продолжалась, когда кавалерия остановилась на краю леса перед окраиной села. Внезапно канонада прекратилась. И Михаил Останин дал новую команду:

– Шашки наголо! На село галопом! Ура!

И сотня, громовым эхом повторив этот крик, устремилась к околице села. Позади красные конники тоже услышали отголоски громового раскатистого клича – это за ними пошла в атаку пехота. И приободрённые всадники, ещё сильней пришпорив коней, влетели в село. Они пронеслись по селу насквозь, но противника здесь не оказалось.

Видимо, за ночь село было им оставлено. Однако картина пребывания врага была уже другая. Вскоре, подъехав к площади, бойцы отряда увидели трупы расстрелянных сельсоветчиков.

Комиссар Флегонт Кабаков провёл опрос свидетелей случившегося.

– Много они пакостей наделали людям. Сами не работали, пьянствовали, других с толку сбивали… Вот господа офицеры самых злостных и расстреляли, а тех, что за ними тянулись в Ирбит, для суда отправили, – рассказывал один из пожилых мужиков, собравшихся на площади.

– Но-но, ты не заговаривайся! – крикнул неожиданно откуда-то появившийся Трусов. – Я вас тут всех знаю!

И, обращаясь к Кабакову, кивнул на свидетеля:

– Этого не мешало бы в город отправить, там больше расскажет.

А Роман в это время, расседлав коня, и оставив его на попечение Савватея-коновода, отправился погулять по селу. Село Костино было большое, раскинувшееся на берегу реки Реж, и люди здесь жили намного богаче, чем в других. Редко здесь можно было увидеть захудалую избёнку.

Дома все были добротные, кое-где встречались каменные. Да и земля здесь была плодородная. У плетня стояли молодые красноармейцы и спорили, размахивая шашками, кто как бежал к селу. Проходивший мимо пожилой боец с усмешкой кивнул на них Роману:

– О чём спорят мальцы? Ещё боя-то настоящего не видели.

Федорахин тоже усмехнулся и пошёл дальше. Возле дома богатеев Барышниковых стояли подводы. Ворота, окна, двери были распахнуты, из ворот что-то вытаскивали и укладывали.

Подойдя ближе, он увидел подушки.

– Зачем? – спросил он хлопотавшую у подвод дочь комиссара Кабакова Юлию, сестру милосердия.

– Будет бой, ранят тебя – будет приятней лежать на перине, чем трястись в телеге, – состроив глазки, ответила гимназистка.

– А ты будешь за мной ухаживать, за тёмным деревенским несознательным элементом? – так же полушутя спросил Роман, и пошёл дальше.

– Если ты того заслужишь! – крикнула вдогонку девушка.