Над Нейвой рекою идем эскадроном

– Так вот, Женя, для чего я тебя звал? Город мы не удержим. Сейчас наша задача – выиграть время для сбора урожая, чтобы он белым не достался, и пропустить по единственной оставшейся железнодорожной ветке отступающие части Красной армии. Здесь в лесу мы оставляем подпольные группы, в числе которых буду и я. Тебя в городе никто толком не знает, хотя ты наш проверенный товарищ. На днях мы отправляем полк в низовья Нейвы, чтобы задержать продвижение отряда Казагранди. Ты должен где-нибудь под Голубковским сдаться и вступить к нему в отряд.

– Но ведь я участвовал в походе на Дутова! Там-то ведь наверняка меня видели, – попытался возразить Рудаков.

– Ничего, был мобилизован – и всё, у белых таких много, – спокойно ответил чекист. – Только учти: про это знаю только я, и я же дам знать условным сигналом, когда понадобишься.

– А если у меня не получится втереться в доверие к этому Казагранди и тем более остаться в городе?

– Тогда действуй по обстоятельствам, по собственному усмотрению. – И Говырин, давая понять, что разговор окончен, поднялся и пригласил в кабинет следующего посетителя.

В кабинет вошёл Зырянов, его новый заместитель.

– Что нового об этой группе?

– Появился какой-то новый тип, некто Шубин. Кое-кто из наших фронтовиков знает его под фамилией Румянцев, – ответил Зырянов.

Николай Павлович на минуту задумался. «Хорошо, что город маленький, а то мне было бы не справиться с возложенной на меня задачей…» И вслух сказал:

– Румянцев, Суворов… графа Орлова нам ещё для счастья не хватает!

– А учительница Орловская, прибывшая к нам невесть откуда?! – напомнил ретивый заместитель.

– Вы ещё не выяснили о ней?

– Племянница инженера Япанишникова, – резво отрапортовал чекист.

– Ладно, пока пусть живёт! С Румянцева глаз не спускать! И не мешало бы кое-кого мобилизовать на фронт. Так, на всякий случай. Пусть послужат делу революции. Особенно этот учитель Плескачевский… Сейчас готовится к отправке отряд Пьентковского на Режевское направление – вот туда бы его! Пожалуй, я сам об этом позвоню Павлову.

Председатель ЧК не скрывал ненависти к этому интеллигенту, посматривавшему на него свысока, даже с презрением, как казалось Говырину.