Над Нейвой рекою идем эскадроном

Почти одновременно с Алексеем из-за угла появился гвардии поручик Иван Обухов, сын знаменитого в прошлом алапаевского жандармского сыщика, о таланте которого ходили легенды. Говорили, что Обухов-старший вчерашним днём знал, что делалось за сто вёрст от города…

Иван оглядел друзей. Взгляд у него такой же, как у отца, проницательный. Если смотрит, то кажется, что видит насквозь.

– Что делать будем? – закуривая папиросу, обратился к подошедшим друзьям Василий.

– Что, всё-таки товарищи попросили нас и отсюда?! – вопросом ответил Алексей.

– А ты думал, они нас оставят в покое… – шумно вздохнул Путилин.

– Сказано же: экспроприация экспроприаторов, или мир хижинам, война дворцам, – усмехаясь, ответил Иван.

– Ладно, ребята, будем ждать, пока лопнет терпение у русского мужика! – бросил Суворов.

– А может к Семёнову податься на восток? – бросая в сторону окурок, обратился к офицерам Василий.

– Далеко. Да и не дадут добраться, там, я слышал, нашего брата по поездам только так чекисты вылавливают, – ответил Алексей.

Вдруг все, как по команде, замолчали. Вдоль по Синячихинской улице с северной части города к ним приближался комиссар юстиции Ефим Андреевич Соловьёв. Поравнявшись, взглянул на друзей красными глазами, дохнул перегаром. Видимо, комиссар хорошо погулял прошлой ночью, весь город знал, что за Соловьёвым водилось такое. Но остановил свой взгляд он лишь на одном Иване.

– Ну что, Обухов, на работу устроился или не желаешь трудом жить?

– Работаю счетоводом в потребкооперации на вокзале, – невозмутимо ответил поручик.

– Счетоводом?! – передразнил комиссар, изобразив пальцами шуршание купюр. – Всё, что полегче ищите… Смотри! Я глаз с тебя не спущу. Твой батенька попил нашей пролетарской кровушки!

И, буркнув себе под нос: «Ишь, собрались буржуазные отпрыски!» – сплюнул и пошёл, свернув на Торговую.

В 1905 году Соловьёв привлекался к уголовной ответственности за поджог и проходил по делу как уголовник, а не как политический, как он хотел представить это новой власти.

Офицеры молча проводили его такими же ненавидящими взглядами.