Не Близкие Люди, Морана

 – И вся эта ваша затея, это одна жестокая месть!… Гадкая, противная, злая месть! Вы хотите ударить нас, как можно больнее, и ударяете ребёнком.

– Позвольте! – кричал зять. – Вы оскорбляете меня!

– Я не оскорбляю, а говорю то, что есть на самом деле!

– Нет, вы оскорбляете!

– Ну, хорошо… Ну, оскорбляю! И что дальше?… Вы лучшего и не стоите!

Лукомский растерянно захлопал глазами, затем собрался, принял снова «достойный» вид и медленно, чеканя каждое слово, произнёс:

– Я уже только по одному тому не могу оставить у вас сына, так как вы воспитаете его в ненависти ко мне… Иначе и быть не может, потому, что вы ненавидите меня… Поэтому я ставлю своим долгом изъять у вас Александра и воспитать его в такой среде, где он приучился бы смотреть на меня, как на отца.

– Пфф… Ни за что! Я скорее умру, чем отдам его вам! Человек без сердца не имеет права воспитывать детей, даже своих! Нельзя воспитывать без любви!

Лукомский снова выпрямился во весь рост.

– Ну, это мы посмотрим… Закон стоит на моей стороне.

Елизавета Сергеевна возразила:

– Никакой закон не может допустить бесчеловечности!

– Я обращусь в суд, и с удовольствием познакомлю вас с этим законом.

– Никакой суд не решится нарушить божью правду и отдать детей на гибель!

– Стало быть, вы категорически отказываетесь передать мне Александра?

– Господи, боже мой! – вспыхнула Елизавета Сергеевна.

– Это ваше последнее слово?

– Последнее! Будьте уверены!

– В таком случае, я считаю дальнейшие переговоры бессмысленными.

– Считайте как хотите.

– О моих дальнейших действиях вы узнаете от моего поверенного.

Елизавета Сергеевна пожала плечами.

– Если ваш поверенный явится сюда с тем, чтобы забрать Сашу, то двери перед ним будут закрыты.

Прикусив нижнюю губу и грозно вздохнув и выдохнув, Лукомский попрощался, откланялся и с достоинством удалился. Он понимал, что теперь остаётся только одно: официальные действия, а именно суд.

Смутное и колеблющееся намерение отобрать сына окончательно окрепло в нём после этой встречи. Как старательно не отворачивался Лукомский от угнездившийся в нём чувства мести, но чувство это, верно подмеченное Елизаветой Сергеевной, взяло верх.