Письма к козьему богу. Ковчег

Почему? Отчего? Как произошло? Кто был рядом? Через десять минут, поняв, что мне было всего 11 лет и здесь диагноз не зарыт, «беседа» продолжилась.

– Образование?

– Высшее.

– Как это высшее? – не поверил Журавлев, с сомнением поглядев на косоглазого «шизика».

– Высшее. Педагогический университет. Кишинев. 1992 год.

Он еще с большим сомнением поглядел на меня.

– На вид вы простой рабочий, а не интеллигент.

Улыбнулся. Сказать нечего.

– Так. Поступили в институт и что дальше, учились?

– Год.

Журавлев смотрит недоверчиво.

– Какая армия?

– Советская. Брали всех. Афган.

– Как всех? А военная кафедра?

– И близко не было. Это же пединститут.

– Что-то я вас совсем не понимаю. И что, вы служили в армии?

– Да. Два года.

– А потом?

– Доучивался еще четыре года.

– А в Яму-то вы как попали?

– Искал работу, в Лобово было место учителя.

– Я вообще ничего не могу понять, как вы с Кишинева попали именно сюда?

– Тетка и дядька жили здесь. Мама моя с Семейкино.

Я вполне понимаю этого врача. С точки зрения любого нормального человека, ехать в голодную ельцинскую Россию мог только человек не в своем уме. Это при моих тогда возможностях уехать с шиком за границу. А в Яму тем более. И это очень вдохновило Валентина Борисовича – диагноз почти созрел.

– Так. Работали в Лобово. А почему уехали?

– Разболелся, – сую ему под нос выписку госпитализаций из своей карточки.

Хорошо, что все было с собой.

– Почему вы заболели? Чем это было вызвано?

– Морили голодом. Не давали сдать на категорию. Получал копейки. Не хватало на хлеб.

Тут Журавлев просто взвился. Что за бред несет его пациент?

– Какой голод? Вы что говорите?

– Неужели вы все забыли? Девяностые – сплошная нищета. Люди по полгода не получали честно заработанные копейки.

– Забыл, – подавлено произнес врач.

Оправившись, продолжил.

– Так. Что было дальше.

– Лечился с год. Позже устроился на работу.

– Куда?

– В колонию строго режима. Учителем в школу при ней.

Допрашивающий растерялся. «Если это так, то вы не мой пациент», – говорили глаза врача. Мой ответ сказал ему самое главное – на учете я не состоял. По крайней мере, в своем городе. Выявлять болезнь было не из чего. Пожалев не в меру ретивого психиатра, решил не говорить о таможне, где с психами тоже напряг и еще пару подобных фактов биографии.