Для кого встаёт солнце. Доблестным предкам посвящается

Через считанные минуты всё сельджукское воинство оказалось разрезанным надвое, и стало ясно, что сражение ими проиграно. Гордые кыпчаки в который раз доказали, что не зря носят звание самых сильных воинов не только в Европе, но и по всему Средиземью. К этому времени они, пролив реки своей и вражеской крови, уже стали преобладать на поле боя, и сражение всё больше напоминало истребление врага. Мусульмане, не желая признавать поражения, ещё отчаянно сражались, но это было отчаяние обречённых.

Давид, вглядываясь в развёрнутую перед ним картину битвы, понял, что ещё немного, и там наступит развязка.

– Вперёд, мои витязи! – прокричал царь и вытянул руку с клинком в сторону завершающегося сражения. – Вперёд, за великую и благословенную Грузию!

На холме и под ним раздались команды, и вся пятнадцатитысячная масса всадников пришла в движение. Она, набирая скорость, понеслась вперёд, туда, где доблестные союзники, превозмогая последнее сопротивление сельджуков, уже обращали их в бегство.

Когда солнце взошло в зенит, с армией султана было покончено. Победа нелегко досталась кыпчакам. Из всех вступивших в сражение степняков погибла треть, а добрая половина оставшихся в живых была настолько изранена, что нескоро ещё могла возобновить своё участие в боевых действиях.

– Сколько вас было на заре, до нашей атаки? – спросил Тугоркан подведённого к нему пленного.

Стоявшие рядом Боняк и Атрак молчали, с любопытством разглядывая воина.

– Сто восемьдесят тысяч, – ответствовал тот твёрдо, глядя исподлобья.

– Откуда тогда сведения о трёхстах тысячах? – удивился Тугоркан, оглянувшись на других ханов.

Боняк красноречиво усмехнулся, и за двоих ответил Атрак.

– У страха глаза велики! – заметил он. – Да и надо же грузинам как-то оправдаться перед своими женщинами.

– Из свиты эмира? – поинтересовался Тугоркан у пленного.

На допрашиваемом не было ран, и он решил, что в плен его взяли при бегстве, но никак не в бою. Тугоркан, как и многие из его соплеменников, не раз оказывал услуги Византийской империи, добывая золото саблей, и имел возможность составить мнение о тех разодетых вельможах, что в избытке окружают высоких сановников.