Для кого встаёт солнце. Доблестным предкам посвящается

 – Только те, что навязаны Врагом человечества и народа моего!

– Что? Называть Господа врагом?! До какой ещё мерзости ты способен упасть, впадая в безумие? – вскричал тот же сенатор.

– Позвольте? – вкрадчивым голосом спросил один из судей и, дождавшись кивка, уже совсем другим, обвинительным тоном спросил громогласно: – Как смеешь ты, глупец, разделять народ Израиля, избранный, и человечество! Разве не знаешь, что одно заменяет другое?

Исайя откашлялся, сплёвывая сочащуюся горлом кровь, и с прежней натугой ответил:

– Да, ты прав, Миха, народ наш избран, избран при попущении Бога.

Он снова откашлялся и повысил сиплый голос:

– Но избран, поборов слабости свои и страх, низвергнуть ложь и те беззакония, что порождаете вы и стоящие над вами! Дорогой ценой обходится народу моему его избранность! Травите его грехом и заставляете грех этот сеять вокруг, озлобляя народы. Знаю, добившись своего, бросите народ мой под копыта чужих коней и, на том извлекая выгоду, скажете: «Не наши они и не были никогда таковыми!»

– И это слова того, кому доверили мы учить, кого провозгласили в наставники и ввели в общество наше! – воскликнул Миха, воздев руки к потолку.

– Я вижу, нашему Исайе слава своего тёзки глаза затмила! – сказал, усмехаясь, Самуил. – Что, переполняет злоба к народу Израилеву? Ведь сказано у пророка твоего: «Ужас и яма, и петля для тебя, житель земли!».

Слушая речь председателя, узник скривил окровавленные губы в натянутой улыбке.

– Не Исайи это слова, приписаны по смерти его в эпоху «Второго храма», в слепленных вами «Второ и Третьеисайях». Не зря называл он хозяев ваших князьями содомскими, превративших иудеев в народ грешный, обременённый беззакониями, племя злодеев, сынов погибели! И ещё сказано им о вас: «Хульники, вы говорите: мы заключили союз со смертью, и с преисподней сделали договор; когда всепоражающий бич будет проходить, он не дойдёт до нас, – потому что ложь сделали мы убежищем для себя, и обманом прикроем себя.

Голос старика креп с каждой фразой и, достигнув апогея на последней, оборвался. Сенаторы переглянулись и в глазах друг друга прочли плохо скрываемый страх.