Для кого встаёт солнце. Доблестным предкам посвящается

Завтра же, не встречаясь с Кытаном, Итларя отпущу, и пусть киевляне с ними уже в степи разбираются!

Известие о заключённом договоре и нежелание князя идти на его нарушение несколько смутили киевского боярина, и он с надеждой взглянул на Ратибора. Оба они уже давно привыкли к частым подаркам еврейских купцов, каждому прощены уже были взятые у ростовщиков займы, и теперь, сведённые недавно с иудейскими наставниками, известными на Руси как раби или рабины, бояре дружно отрабатывали свои долги.

– Не иди в поводу у поганых, князь! – воскликнул он с жаром. – Они ведь веками Русь терзают, что другие князья скажут?

– Эка ты загнул, советник! – иронично усмехнулся Владимир. – Положим, не столько от самих половцев Русской Земле убыль, сколько от усобицы князей! С погаными в союзе или без них, а Русь раздирают так, что едва ли не половина от всего проданного полона – одних только князей заслуга!

Боярин взял смелость возражать, и Славята подал голос:

– Прости, князь, в горле пересохло, да и с коней мы только, разреши мне по надобности… Я ненадолго, скоро вернусь!

Киевлянин юркнул в дверь, оставив спорящих наедине, и вскоре выбежал на улицу к ожидавшему у коней долговязому кучерявому мужчине в одежде торгового гостя.

– Беда, рабин! – с ходу выпалил Славята. – Упёрся Владимир, дескать, мир я уже заключил!

– Веди к нему, боярин! – властно произнёс мужчина, сверкнув в гневе глазами.

Обратно боярин возвратился, ведя с собой третьего спутника.

– Это ещё кто? – удивился Владимир, разглядывая незнакомца.

– Вот, князь, торгового гостя в дороге встретили, так он для тебя весть имеет. Я решил, что тебе с ним самому перемолвиться любопытно будет, прости, коли не так!

– Кто таков? – спросил князь, уже обращаясь к незваному гостю.

Тот, словно только что пришёл в себя, рухнул на колени и распластался на полу в поклоне. Затем он поднял голову и, не смея подняться, зачастил тоном холопа, ошарашенного вниманием богоподобного господина:

– Я Соломон, гость торговый! Не гневайся, мудрейший князь, что осмелился пред твои очи показаться! Сам то я здесь ненароком, еду в Киев из Степи.

– Иудей? – спросил князь, уже предугадывая ответ.