Пока поют соловьи

– Убирайся прочь! Оставь меня в покое! – оборвала она. Но гость не двинулся с места. Он молча стоял, чего-то ожидая. Небольшая пауза повисла в прохладной тишине, лишь занавеска, скользя по полу, издавала легкое шуршание. Вдруг женщина снова заговорила, а голос ее был резким и злым:

– Ты действительно можешь достать веревку?

– Новенькую, белую и прочную, такую, как вы желаете.

– Но такие вещи здесь запрещены.

– Это не так сложно, мадам.

Теперь она внимательно его разглядывала. Наконец, вымолвила:

– Чего тебе нужно взамен такой любезности?

– О! Как сказать? Для меня большая честь разговаривать с таким человеком…

– Ты меня знаешь?

– Кто же не знает величайшего художника, скульптора? Ваши работы, мадам Софи…

– Пустое, – отмахнулась она.

 – Ты сказал – большая честь со мной разговаривать? А потом с большой честью отправить меня на тот свет и смотреть, как я делаю это? Ты так развлекаешься?

Мужчина уже хохотал:

– У вас удивительное чувство юмора. Нет, я, как вы изволили выразиться, не развлекаюсь, и никому смерти не желаю.

Но ваши намерения повергли меня в смятение. Я вас не понимаю! Думаю, человеку такого таланта и удивительной судьбы есть в этой жизни за что держаться. Иначе и быть не может. А вы…

– Держаться? Не за что. Нет… Да и ни к чему все это…

– Говорят, у вас редкий дар, мадам.

– Моя жизнь, как тень, черная, бесформенная и безликая, понапрасну скрывающая солнце. В ней нет ни капли смысла, – тихо беспомощно пробормотала она. – Да, что ты в этом понимаешь?

– Так объясните!

– Тебе? Не твое дело! Кто ты такой?

– Как знаете, мадам, – и мужчина сделал шаг к балкону.

– Постой!

– Конечно, мадам.

И снова тишина надолго заполнила темноту.

– Мадемуазель! – наконец выдохнула она.

– Тем более.

– Чего ты от меня хочешь?

– Повторяю, я не убийца, а потому желаю знать, зачем вы решили совершить такой поступок. А если это минутная слабость? Если это роковая ошибка? Тогда вам веревка не понадобиться вовсе. Я не хочу в этом участвовать, не зная истинных причин.

Простите, но вам придется убедить меня в необходимости такого шага, лишь тогда я смогу помочь.

– Хочешь знать правду? Не хочешь марать руки и брать на себя грех?

– Грех? – и веселые искорки блеснули в глазах мужчины, но она их не заметила, а незнакомец невозмутимо продолжал:

– Что же, пусть будет грех, если вам так угодно.

– Исповедь…, – пробормотала она, – ты священник?

– Ни в коем разе, скорее, наоборот.