Во дни усобиц

А ты хорошо говоришь на нашем языке и совсем не напоминаешь варвара.

– Мой дядя – боярин. Выучил меня вашей молви.

– Ах, так. Подойди ко мне. Ну, ближе, ближе, не бойся ты. – Женщина усмехнулась. – Сядь рядом, на ложе. Вот так. Ты смел, могуч, вон какие у тебя сильные руки, мускулы так и играют.

– Я тебе, госпожа Евдокия, не конь! Говори, что делать мне надо будет: землю пахать заставишь, в доме прислуживать понудишь?

– Фи! – сморщилась гречанка. – Землю пахать! Как грубо! Нет, сладкий мой, не землю.

– Копьё? Стражником поставишь?

Евдокия громко расхохоталась.

– Не про такое копьё говорю. До чего ты простодушен!

Её изящная рука проскользнула под белый хитон Тальца, острые ногти нежно пощекотали ему спину, гречанка придвинулась к нему, он ощутил исходящий от неё аромат духов.

– У тебя рубцы на спине. Тебя били?

– Били.

– Ты мужественно переносил боль. Бедный, ты так страдал! – Ногти гречанки по-прежнему щекотали его, её рука огладила ему живот, соскользнула ниже, Талец с возмущением вырвался и вскочил с ложа.

– Вот о каком копье шла речь, – сказала Евдокия, лукаво улыбаясь. – Понял? Ну иди ко мне, ты сильный, но дикий, как норовистый конь.

Она залилась тоненьким серебристым смехом.

– Блудница ты поганая! – гневно воскликнул Талец.

Он презрительно плюнул в сторону гречанки.

– Что?! Как ты смеешь! – взвизгнула в ярости матрона.

Шурша парчой, она поднялась с ложа, алые уста её скривились от злости, в зелёных глазах вспыхнул огонь.

– Раб, жалкий раб! Я что хочу сделаю с тобой! Пошлю на каменоломни, брошу в темницу, велю отрубить голову! Вот как благодаришь ты за ласку! Я вытащила тебя с рынка невольников! Вырвала из когтей злого купца, а ты! Так ты отвечаешь на оказанную услугу, на добро?! Ничего, посидишь на хлебе и воде, по-другому заговоришь! – Евдокия нервно рассмеялась и позвонила в серебряный колокольчик.

На её зов явились два темнокожих полуголых раба и уже знакомый Тальцу евнух.

– Василий! В темницу его! Приковать к стене! – грозно повелела гречанка. – Если не покоришься мне, – добавила она, обращаясь к Тальцу, – сделаю тебя евнухом! Таким вот, как он.

Она с раздражением махнула рукой.

Талец не сопротивлялся, это было бессмысленно и глупо. Молча спустился он, подталкиваемый рабами, по сырой каменной лестнице в тёмный подпол, его ввели в мрачное, пропитанное зловонием помещение.