Всей землёй володеть

Весь сжавшись, недоверчиво, но с заметным любопытством взирал Талец на большие дома, нарядные церкви из розовой плинфы, украшенные резьбой, со свинцовыми куполами и золотыми крестами, рассматривал одежды горожан – боярские кафтаны, свиты купцов и видных ремественников, летники и высокие кики[200 - Кика – головной убор замужней женщины, кокошник с «рогами» или высоким передом.] жёнок.

Позади остался мост через Стрижень, монашеская телега въехала во внутренние врата. Здесь рядами стояли оружные чубатые воины, все в сверкающих на солнце доспехах.

– Кто таковые?! А, это ты, Иаков! – пробасил здоровенный детина.

Узнав знакомого монаха, он махнул волосатой рукой. – Пропустить! По княжому порученью люди!

Телега остановилась на площади возле боярской усадьбы, обнесённой частоколом из длинных, в несколько сажен высоты, остроконечных дубовых жердей. Из-за огромных деревянных ворот визгливо и зло залаяла собака.

– Вот твово Яровита хоромы, – пояснил Иаков. – Слазь, стучись.

Не робей.

Талец несмело шагнул к воротам, тихо постучал. Лай собаки усилился, стало слышно, как кто-то недовольно цыкнул на неё, лязгнула цепь, отворилось сбоку от ворот смотровое оконце.

– Кто тут? Кому чего надоть?! – раздался хриплый, сердитый голос.

– До боярина Яровита мы, – ответствовал за вконец растерявшегося Тальца Иаков. – Передай, добр человек: племянника ему привезли.

Воротник с любопытством просунул в оконце голову.

– Ты, что ль, племянник? – удивлённо спросил он Тальца.

 – Чегой-то свитка у тя худовата.

– Ты бы, добр человек, кликнул боярина. Да не мешкай. Мы ведь со братом Никитой к самому князю спешим, ждут нас тамо, – молвил Иаков.

За воротами послышался какой-то шорох.

– Кто там? Что случилось, Младан? – раздался другой голос, мягкий и вкрадчивый.

– Да вот, боярин, – отозвался воротник. – Монахи тут. Бают, племянника твово привели. Да парень одет больно худо, и… Чудной какой-то.

– А ну, отворяй скорей!

Врата широко распахнулись.

Иаков подтолкнул Тальца в спину. Навстречу им вышел высокий человек лет тридцати с небольшим в наброшенном на плечи лёгком суконном кафтане, под которым виднелась лиловая шёлковая рубаха. Серого цвета шаровары перетягивал золочёный пояс с раздвоенными концами. На смуглом лице незнакомца горели чёрные пронизывающие глаза, лицо отличалось правильностью черт и какой-то особенной, спокойной красотой.