Всей землёй володеть

Он подозрителен, князь. Откуда ты его взял?

– Это верный человек. Главное, повязан… кровью.

– Какой кровью? Расскажи-ка. – Гертруда наморщила нос.

Всеволод промолчал, прикусив губу.

– Расскажи, – допытывалась Гертруда.

– В иной раз. О нём, что ли, думать теперь.

– Воистину. – С уст княгини сорвался тихий смешок.

– Дай, поцелую тебя. Люба ты мне, княгинюшка, – прошептал Всеволод, норовя обнять её.

Гертруда со смехом увернулась, прыгнула, навалилась на него, прижала к соломе.

Оказывается, она сильная, и страсть её сильная, в ней мало томности и ласки, зато сколько неистовства и пыла! Она целует его, порывисто, яростно, постанывает от удовольствия, руки её судорожно скользят вдоль его тела.

…Утром отправились-таки в возке за околицу села. Там Гертруда отпустила возницу, они сели на коней и верхом поскакали вдоль берега скованного льдом озера.

– Здесь утки зимуют. Много уток, – говорила молодая княгиня.

– Где сейчас Изяслав? – спросил вдруг Всеволод.

Его мучили угрызения совести.

Как мог он вот так, забыв о добродетелях, грязно, как мужик, предаться блуду – одному из гнуснейших грехов?!

Гертруда, видно, поняла его чувства и грустно улыбнулась.

– Ушёл с новгородским посадником Остромиром на чудь[183 - Чудь – народ, предки современных эстонцев.]. Наверное, лежит сейчас в походной веже с очередной наложницей.

Она подъехала к Всеволоду вплотную. Нежная женская ладонь легла на его длань.

– Ты не заботь себя, не думай о нём. Ему хорошо без меня, лучше, чем со мной.

 – Она вздохнула. – И отчего мне так не повезло?! Если бы я была твоей женой! Мне и киевский стол не нужен без тебя! Как я была бы счастлива! Была бы твоею, открыто, не таясь. Ну почему, почему не за тебя меня отдали?!

– Не нам судить о том. Господь так определил, ему видней, – мрачно отрезал Всеволод. – Пора возвращаться, нас начнут искать.

Он резко повернул коня и стегнул его плетью.

Гертруда мчалась за ним следом, задорно крича:

– Ты говоришь, как монах, князь Хольти! Да, да, как монах!

Она громко, заливисто хохотала.

– Монах! Монах! – словно эхо, звенели в его ушах её слова.

Глава 18. Щель в двери

Как одно мгновение, пролетели для утонувшего в пуховых перинах Всеволода часы сна. Наконец, он пробудился, будто от резкого толчка, и, протерев глаза, с недоумением огляделся. За косящатым оконцем горела багрянцем вечерняя заря. Зевнув и набожно перекрестив рот, Всеволод поднялся на ноги.