Всей землёй володеть

Девочка подошла к нему и примирительно спросила:

– Ты, стало быть, и есть Мономах?

Владимир смутился.

– Никакой я не Мономах, а Владимиром меня звать, – ответил он недовольно.

– А у нас все тебя Мономахом кличут, – сказала девочка и, высунув язык, подразнила его: – Мономах, Мономах!

– Чего дразнишься? Ну, Мономах, так Мономах. Мать моя в самом деле из рода Мономахов. Мономах, значит, Единоборец по-гречески. Что в том смешного? – Владимир удивлённо пожал плечами.

Девочка звонко рассмеялась.

– Ты-то кто такова будешь? – спросил он.

– Вышеслава я, сестра твоя двухродная, – ответила златоволосая.

– А сия – подружка твоя, что ль? – Владимир кивнул на рыженькую, которая за время их недолгого разговора покуда не промолвила ни слова.

– Что ты, какая подружка? – Вышеслава снова засмеялась. – Се мачеха моя. Одой её кличут. И по-нашему она ни слова не ведает, по-латыни токмо да по-немецки говорит. А мать, княгиня Килликия, у нас давно померла, мы ещё совсем маленькими тогда были. А ныне отец наш, князь Святослав, привёл в терем Оду и сказал мне и братьям: «Се топерича – мать ваша».

Отец в немцах из монастыря её забрал. Мать родная, графиня Ида, когда овдовела, туда её упрятала, сама же вдругорядь[167 - Вдругорядь (др.-рус.) – в другой раз.] замуж вышла. Вот и пожалел батюшка наш сиротинушку. Потом послал отец нас с Одой в Киев, в школу при Иринином монастыре. С той поры тако вот и живём.

– И она нашу молвь совсем не разумеет? – Владимир подошёл к Оде.

Вся в драгоценных шелках, как и положено княгине, Ода искоса посмотрела на Владимира, облачённого в грубый дорожный вотол из валяного сукна, потом вдруг ткнула в него пальчиком с розовым ноготком и выговорила, растягивая по слогам:

– Вла-ди-мир.

Мо-но-мах.

– Умница! – Вышеслава радостно захлопала в ладоши. – Видишь, Мономах, она уже и по-русски баить учится.

– Да, целое имя выучила, – с издёвкой заметил Владимир.

Вышеслава обиделась за Оду и в негодовании топнула ножкой.

– Не смейся. Сам-то, верно, ни единого языка не выучил.

 – Она недовольно поджала губки.

Ода, стараясь держаться важно, ежеминутно надменно вскидывала вверх рыженькую головку. Ещё бы, она ведь княгиня, у неё уже и муж есть, а эти – неизвестно кто, всего лишь дети малые.

– Ты не обижай нас, Владимир, – сказала Вышеслава. – Вот княжие сыновья всё норовят нас за косы оттаскать. А мы чем ответить им можем? Они большие, мы – маленькие.

Она шмыгнула носиком, словно пытаясь заплакать.