Всей землёй володеть

Передние уже вылезли из воды и с визгом и воем понеслись на руссов, когда Всеволод обнажил свой меч и прямой рукой дал знак к битве. Тотчас с дружным кликом переяславцы галопом рванулись наперерез врагу.

В воздухе запела сталь, и степь огласилась скрежетом, руганью, ржанием обезумевших коней. Владимиру стало страшно, он испуганно воззрился на воеводу. Окружённый кольцом гридней, юный княжич лишь краем глаза мог видеть сражающихся. Где-то совсем близко от него пронёсся, яростно вопя, толстый страшный торчин с искажённым злобой лицом, скуластый, тёмный.

Княжич снова взглянул на воеводу. Иван, наверное, тоже волновался. Покусывая длинные седые усы, он с заметным нетерпением следил за ходом битвы. Как хотелось сейчас Ивану взмахнуть богатырским мечом и врубиться в ряды врагов! Но разве мог он ослушаться княжеского повеления? После долгого молчания воевода наконец обронил:

– Наши гонят.

Владимир слышал, как стихают впереди свист и вой свирепой орды и как растекается по ковыльной равнине радостный, победный клич руссов. Оттолкнув гридня, он продвинулся немного вперёд и увидел, что остатки торков стремительно бегут за реку, а переяславцы гонятся за ними и рубят, рубят беспощадно мечами, подсекая тем самым корни грядущих набегов.

…Ратники возвращались усталые, но довольные. Всю ночь у костров, разведённых на берегу Сулы, не смолкали разговоры о битве. То и дело слышалось:

– А здорово мы им врезали!

– Топерича не сунутся, сыроядцы поганые!

– А Ратша-то, Ратша как их сёк, супостатов!

Князь Всеволод, отыскав Владимира среди шумной толпы отроков и гридней, спросил:

– Ну, сыне, страшно тебе было?

– Страшно, отче. – Владимир в смущении зарделся и опустил голову.

Всеволод рассмеялся и потрепал его по жёстким рыжеватым волосам.

– Молодец, что не врёшь. И мне страшно было, и любому человеку страшно. Только страх этот надо учиться одолевать. Иначе какой ты воин? Главное, пойми: не ты ворога, а ворог тебя должен бояться. Думаешь, почему они свистят, визжат и воют так громко? Да потому что боятся. Страхом своим других хотят испугать. Когда же бьёшься, не думай ни о чём, кроме того, что Бог не попустит погибели твоей в лютой сече.