Всей землёй володеть

Что было дальше?

– Пришёл, преподнёс серьги в ларце из орехового дерева. Как была я рада!

– Ну, а потом? Что он говорил? – продолжал настойчиво допытываться прелат.

Лицо его вытянулось, он подался всем телом вперёд.

– Почти ничего. Просил принять. Извинялся, что подарок так скромен.

– Ну, а ты, дочь моя?

– Я растерялась сначала. Так нежданно.

По ярко накрашенным губам княгини скользила мечтательная улыбка.

– Не надо теряться. Обворожи его, очаруй. Бог наделил тебя красотой. Пользуйся ей во благо Церкви.

Гертруда усмехнулась. Что же, отец Мартин прав. Она красива, и она влюблена.

Всеволод. Князь Хольти. Немного сухощавое лицо, глаза, большие, как на иконах греческого письма, тонкие брови, как нарисованные, густые ресницы, тёмные волосы. Воистину, он красив. Как бы она хотела стать его женой вместо этой глупой, напыщенной гречанки! Что с того, что Мария дочь ромейского императора?! Подумаешь, птица!

Гертруда презрительно хмыкнула.

– У тебя глупая привычка! – проворчал отец Мартин. – Мало того, что твой нос несколько оттеняет твою красоту, так ты ещё, как маленькая, грязная потаскушка, без конца трёшь его. Этим ты можешь испортить впечатление о себе. А вот серьги… Надевай их чаще, покажи Всеволоду, как ты ценишь его подарок, как он дорог тебе. – Он внезапно взглянул на зарешёченное оконце, за которым угасал день. – Ну, тебе пора, дочь моя. С Богом. Будь осторожна.

Прелат перекрестил свою духовную дщерь. Гертруда поцеловала его сморщенную маленькую руку и, слегка склонив голову, вышла.

Отец Мартин потушил свечи и встал на колени перед распятием.

– Помоги, Господи! – зашептал он в темноту.

Глава 4. Град Переяславль

Сразу после похорон отца Всеволод с дружиной и семьёй отбыл в Переяславль. Ехали на конях под завывание свирепого, пронизывающего холодом ветра. Мела метель, и лица вершников[90 - Вершник – всадник, верховой.

Княгиню Марию с маленьким Владимиром везли в крытом возке, боясь застудить. Младенец, облачённый в розовый зипунчик на меху и парчовую шапочку, весело болтал ножками, прижимаясь к матери, а княгиня, не скрывая недовольства (как бы там ни было, а всё-таки не хотелось дочери базилевса покидать Киев), в гневе цыкала на него. Малец, конечно, ничего не понимал и в ответ лишь громко смеялся.