Половецкие войны

Честно скажу, не ждала гостя такого.

Она крикнула кому-то за оградой, со скрипом распахнулись перед Славятой ворота, он въехал на просторный двор, спешился, прошагал по мраморным плитам к высокому крыльцу. Магнус шёл следом, не отставал. Уже в сенях, где стояли крытые дорогими тканями столы, вдруг стукнуло Славяте в голову: «Се – Глебова вдова! Та, в которую дурак Авраамка без памяти втемяшился! Что, ежель за мужа мстить мыслит?!»

Хотел выскочить, броситься обратно во двор, но вдова уже стояла в дверях, улыбалась, говорила:

– Что пугаешься? Вижу, признал, наконец, Славята.

– Ты… княгиня Роксана? Извини, не ждал. Пойдём мы, верно. – Боярин внезапно осёкся, стал воровато озираться по сторонам.

«И терем какой-то странный, на отшибе стоит, и челяди не видать. Не, уходить нать![149 - Нать (др. – рус.) – надо.]» – Он потянулся к выходу, увлекая за собой молчаливого Магнуса.

– Постой, боярин. Не обижай вдову. Сядь, сядь, – остановила его Роксана. – Думашь, буду я прошлое ворошить, мужа свово покойного поминать? Нет, Славята.

Она крутнулась перед ним, светясь очаровательной улыбкой, засмеялась своим ни на что не похожим серебристым смехом. Ошарашенного Славяту обдал аромат восточных благовоний.

Всё же он отбросил прочь наваждение.

«Сатанинская баба!» – подумал, набожно крестясь.

– Да не бойся ты, боярин! – захохотала Роксана. – Ишь, спужался! Ты садись, садись!

Она сбросила с плеч лисью шубу, осталась в долгом саяне[150 - Саян – разновидность сарафана с декоративными пуговицами.

Тотчас явились предупредительные челядинцы, Славяту и Магнуса, как дорогих желанных гостей, усадили во главе стола. Едва успели они, насторожённые, взъерошенные, расположиться на просторных скамьях, как появились вино, пиво, мёд, разноличная еда, соленья, овощи.

Славята порывался-таки уйти, Магнус удерживал его, говорил:

– Хозяйку обидишь… Смотри, какая красавица… А что там в прошлом было, давно быльём поросло.

Попировали тем вечером на славу, хотя ел и пил Славята мало. Не покидала боярина подозрительность, чуял он исподволь опасность, хмуро, по-волчьи смотрел перед собой, наблюдал с лукавым прищуром, чтоб не подсыпали ему в еду или в питьё никакого зелья. Но ничего худого не приключилось.

Прошёл, кончился пир, воротился Славята в свои хоромы жив-здоров, и потекли дни его прежней чередой.