Мстислав, сын Мономаха

Отца молодой князь привык слушаться во всём, ибо понимал, что без отцовой поддержки он, собственно, никто, нет за ним никакой силы.

Но вместе с тем Мстислав внезапно ощутил, сколь же он ещё неразумен, сколь далёк от истинного властелина, сколь сильно проигрывает в сравнении с умным и дальновидным своим родителем. Есть на свете такое понятие – державная мудрость, и вот ею-то как раз, этой мудростью, он и не обладал. Привык сидеть в своём Новгороде, среди крикливых бояр и свободолюбивых простолюдинов, и не думал, что на мир, оказывается, надо смотреть шире, надо, не забывая про повседневные дела, ведать обо всём, что творится на Руси и в сопредельных странах.

Мстислава не покидало чувство, что упустил он в жизни нечто важное, не постиг чего-то великого, необходимого. Во что бы то ни стало надо было ему постичь это великое, но как это сделать, как наверстать упущенное, Мстислав не знал и оттого страдал.

Теперь и вечные княжьи хлопоты, заботы стали казаться ему пустыми, ненужными. Всё больше и больше времени проводил он за книгами и беседами с учёными людьми, стал привечать монахов, проповедников, не скупился на вклады в монастыри и повсюду велел возводить в Новгородской земле церкви.

Строился Николо-Дворищенский собор в Новгороде, заканчивали зодчие возводить церковь на Городище, в Плескове заложили Мирожский монастырь. А уж сколько маленьких одноглавых церквушек было построено за последнее время, и не перечесть. Словно грибы после дождя, вырастали они в сёлах, деревнях, пригородных слободах.

И Мстислав проникался при виде возводившихся церквей высокой, какой-то неземной радостью, не понятой до конца даже им самим, словно становился сопричастным к делам, гораздо более значимым, важным, нежели мелкие заботы, надоедливые, как мухи.

Между тем рождались у него один за другим дети, Мстислав стал уже отцом большого шумного семейства, и везде и во всём рядом с ним была теперь Христина, ещё более пополневшая после многочисленных родов, дородная, ленивая. Забыла даже и про своё Сытино, тянулась к князю, требовала неустанно от него любви и к себе, и к детям.

Однажды Мстислав сказал Христине о том, что в скором времени, возможно, им придётся перебраться из Новгорода на Волынь. Княгиня удивлённо пожала в ответ плечами, спросила: «Зачем?» – и так, кажется, ничего толком и не поняла. В её голове не укладывалось, что Новгород – всего лишь частица огромной Руси и что её муж, в сущности, только вассал своего отца, князя Владимира.