На златом престоле

А кроме того, помогать тебе против твоих неприятелей хочу, чтобы твоя область расширялась и множилась. Только ты возврати мне города мои, которые отец твой неправо взял и, несмотря на клятвенное обещание, удержал. Ты же ведаешь и видишь, что Бог всякие неправды наказывает, и не захочешь тому греху участником, а пролитию крови христианской причиной быть».

Так писал киевский князь Изяслав. Слова Ярославовы принимал, но городки требовал и грозил ратью.

– Подумать мы должны, – выслушав посланца, объявил Ярослав и отпустил Нестора.

Надолго запомнил молодой князь то свещание в палате.

– Мыслю я, бояре, мир творить надо. Отдать придётся города Изяславу, – предложил Ярослав.

Что тут началось! Один за другим повскакивали ближние Владимирковы мужи с лавок.

– Да как же се! Да ты что, княже! – заорал яростно Домажир. – Да сии городки – наши! Отец твой сколь пота за них пролил, а ты отдать хочешь! Не бывать тому!

– Не бывать! – вторил ему пепельноволосый Щепан.

– Укажем киевскому князю место его! – кричал Лях.

 – Отгоним его ратников к Киеву, пущай к нам боле не суётся!

– Ко князю Юрью послов снарядим!

– С ляхами уговоримся!

– Ромейский базилевс болгар и сербов на подмогу нам пришлёт!

– Нечего нам бояться Изяслава!

Почти все бояре решительно воспротивились отдаче погорынских городов и Бужска.

Когда мало-помалу крики в палате утихли, за всех высказался воевода Серослав.

– Не хотим мы, бояре галицкие, князю своему урона нанести. Но будем его, не щадя живота[159 - Живот – здесь: жизнь.

] своего, защищать, покуда Бог нам позволит. Но к рати с Изяславом подготовиться надо. Потому, княже, вели тотчас посла киевского звать. Ответим ему, что съехаться надобно и о городках тех перетолковать. Тогда, мол, и договор о них учиним.

Дружно поддержали Серослава бояре. Ярослав, чувствуя своё бессилие перед этими крикунами, своё безвластие, свою малость, прикусил уста. Хотелось убежать из этой палаты, пасть ниц перед иконой Богородицы, плакать, умолять. С трудом уняв овладевшее им отчаяние, молодой князь спокойно заметил Серославу:

– Да ведь, воевода, не дурак Изяслав.

Уразумеет, что мы токмо время тянем.

– Ну и пущай! Рать, дак рать! – завопил, потрясая кулаком, Домажир.

Снова шум прокатился по палате, снова враз закричали, замахали руками бояре. Пришлось Ярославу подчиниться их воле.

После он вызвал к себе Избигнева, они долго сидели в утлом покое, где обычно обмысливал тайные дела свои покойный князь Владимирко.