Хроники Червонной Руси

Одна из них, стройная черноволосая армянка, всё жаждала вкусить с ним утех, как-то раз даже подловила в переходе, с серебристым смешком беззастенчиво притиснула большой грудью своей к стене, шепнула:

– Отведай со мной сладкого плода, архонт! Не пожалеешь!

Одолел Володарь искус плоти, отодвинул её в сторону, коротко отмолвил:

– Недосуг!

…Служанка, старенькая гречанка в полинялом халате, провела князя через галерею с колоннами в узкую камору. Таисия, в том же платье шёлковом, в накидке-мафории на голове, встретила его стоя.

Отпустив служанку, красавица вопросительно воззрилась на него своими глазами цвета маслин.

– Ты пожелал видеть меня? – спросила она по-русски.

Русскую мову в Тмутаракани знали почти все, благо уже более ста лет город сей с прилегающими окрестностями принадлежал Руси. Гречанка же говорила чисто, без акцента, голос у неё был сильный и звонкий.

– Давно хотел, – признался Володарь. – Много слышал о тебе.

– Садись. Будешь сегодня моим гостем.

Таисия хлопнула в ладоши.

Перед Володарем возник поднос с фруктами, затем появились вино и восточные сладости.

Женщина сняла мафорий, откинула назад каскад густых каштановых волос, грустно улыбнулась, спросила вдруг:

– Мне говорили, ты – сын архонта Ростислава. Правда ли?

– Правда.

– Я знала… хорошо знала твоего отца. Прости, но ты совсем не похож на него. Вот я и засомневалась.

– Многие говорят так. Те, кто был знаком с моим покойным родителем.

– Он был светловолос и синеглаз, ты темнее. И черты лица…

– Я выдался в мать.

Как и мой старший брат, Рюрик. Младший, Василько, – тот, говорят, более схож с нашим отцом.

Женщина умолкла. Уловив во взгляде её беспокойство и озабоченность, Володарь промолвил:

– Не хочу вспоминать, что там у тебя было с отцом. Зла тебе никакого чинить не стану. Просто… пришёл на тебя взглянуть… В самом ли деле ты такая красивая, как о тебе сказывают.

– И что? – Таисия тихо засмеялась. – В самом деле, красива?

– Да. – Володарь чувствовал, что, как будто туманом, обволакивает его разум красота этой жёнки.

Было мгновение, когда готов он был упасть к её стопам, готов был сорвать с неё одежды, окунуться в сладостные объятия.

Удержался, одёрнул себя. Что сказать сейчас, не знал. Бурно клокотала внутри его плоть.

– Налью тебе вина, князь. Позволь, я поухаживаю за тобой, – сказала женщина. – Твой отец был тебя постарше, когда знал меня. Его отравили. Когда он умер, я рвала на себе волосы от отчаяния и горя.