Хроники Червонной Руси

Совершали опустошительные набеги на Византию и Венгрию. Представляли из себя европеоидов с небольшой примесью монголоидности.].

Разговор на том был окончен. Халдей поспешил покинуть княжеские хоромы.

Шёл он, ведя в поводу коня, по торгово-ремесленному околоградью, мимо купецких лавок и мастерских, когда внезапно до слуха его донёсся звон яровчатых гуслей[116 - Резонаторные коробки гуслей делают из явора. В языке «яворчатый» превратился в «яровчатый».] и громкий, выводящий старинный напев голос певца. Халдей обомлел от неожиданности.

Бледность растеклась по красивому молодому его лицу: «Боян! Песнетворец Боян! Правая рука князя Олега! Не может быть!»

Халдей осторожно протиснулся через торговые ряды.

Молодой светлолицый гусляр в белой русской свите, с рыжими вьющимися волосами, перетянутыми цветастой лентой, выводил на гуслях мелодию.

Узнав его, Халдей в ужасе шарахнулся в сторону. Быстро сообразив, как теперь быть, он вскочил в седло и галопом помчался назад, в крепость.

Володаря он в тереме не застал, и это уже было хорошо.

Всё-таки князь Давид был проще и понятней, одно занимало его думы – власть и серебро. Дрожа всем телом, Халдей подскочил ко князю и взволнованно выпалил:

– О, светлый князь! Там, внизу, в окольном городе, объявился наш враг, Боян. Он боярин князя Олега. Вели схватить его, князь! Боян здесь неспроста. Начнёт подговаривать простой люд на встань!

Давид не мешкая послал к указанному Халдеем месту двоих дружинников.

Рыжеволосый певец и не думал скрываться.

Когда же дружинники, обнажив сабли, подступили к нему, вдруг перегородил им путь здоровенный детина-кузнец.

– А ну, не трожьте нашего Бояна! – прорычал он, потрясая кулаком.

Тотчас обступила воинов грозно клокочущая толпа. Были здесь и жёнки, и подростки, и старики, и мужи с дрекольями и топорами. Под шумок кто-то ухватил песнетворца за руку и увлёк за собой. Мало-помалу толпа разошлась, рассосалась. Встани не случилось, но Володарю с Давидом стало неспокойно.

Верные им люди, переодетые в простые свиты, на следующий день обшарили весь город.

Искали Бояна и хазары, всюду расспрашивали о нём, сулили звонкое серебро, но словно сквозь землю провалился знаменитый песнетворец.

– Видишь, брат, – говорил после Володарь Игоревичу. – Тмутаракань покуда не наша с тобой. Князя Олега и иже с ним. И неведомо, покорится ли нам она.

С высоты крепостной башни смотрел он на морские просторы, на бухту и загадочный, непостижимый многолюдный город.