На службе в артиллерии

По характеру он был крутого нрава и не терпел непослушания. Строгий и властный отец был хозяином в семье в полном смысле этого слова. Нельзя сказать, что он отличался большим умом, скорее наоборот. В нем не было и хитрости. Сила, грубость, строгость и крутой нрав – главные особенности его личности.

Отец не баловал нас своим вниманием и лаской. Воспитание сводилось к затрещине по шее, рывку за ухо, использованию ремня. Последний всегда висел на гвоздике у входной двери.

О любви к отцу речи не было. Мы его всегда боялись.

Он воевал четыре года в Первой мировой войне, в пехоте и вернулся домой вскоре после революции.

Рассказывая о войне, чаще всего вспоминал, как его после разрыва немецкого снаряда завалило в окопе землей. И если бы не друг, который его откопал, остался бы он на чужбине заживо погребенным, да и меня бы не было на этом свете.

Вся жизнь отца была связана с землей: пахал, сеял, косил, молотил. Все это по заведенному циклу с ранней весны до поздней осени, с рассвета до заката.

В зимнее время иногда занимался извозом или чистил проруби на реке, за что местные жители платили ему по установленной общественностью таксе.

Так продолжалось до коллективизации. Отец умер в 1931 году. У него было два брата Павел и Иван. Первый погиб в Первой мировой войне, оставив четверых детей, второй дожил в селе до старости, вырастив пятерых детей.

Деда своего Митрофана я не помню, о нем никогда не говорили в нашей семье. Видимо, он умер очень рано. Бабку Марфу я тоже не помню.

Мать говорила, что она умерла, когда мне было два года. Это была рослая, властная старуха. Мать ее сильно боялась, возражать ей не могла. И хотя бабка была уже физически немощной и не работала, но хозяйство вела сама. А это значит, что деньги, откуда бы они ни поступали, все до копейки хранились у нее. Матери было уже 40 лет и куча детей, распоряжаться в доме она не могла. Полноправной хозяйкой мать стала только после смерти бабки.

Мать Наталия Павловна, в отличие от отца, женщина малого роста с дугообразными ногами, прикрытыми широкой и длинной юбкой до пят, всегда отличалась умом, даже с некоторой хитринкой, хотя в школе училась всего один год.

Сколько я ее знал, она была неизменно одета в черную юбку и черную кофту с черным платком на голове. На ногах летом лапти, зимой подшитые валенки. В праздничные дни иногда одевала «на люди» свои заветные полусапожки – ее приданое и только позже я покупал ей туфли и ботинки уже советского производства.