На службе в артиллерии

Когда прибежали наши со свадьбы, отец был уже мертв.

Так еще не совсем старый – в пятьдесят лет отец ушел из жизни, ушел по темноте своей, но и по вине врачей тоже. По своему здоровью и силе отец мог бы прожить еще лет 30.

Похороны… Теперь старшим из мужчин остался Василий, на него вся надежда, ведь мне всего 13 лет, а еще двое моложе меня.

Случилось так, что той же зимой Мария вышла замуж за своего Степана. Женился и Василий (молодежь не стала придерживаться обычаев траура).

На следующую зиму Мария заболела, будучи беременной.

Вместо того, чтобы отвезти ее в больницу, привели какую-то знахарку, по «заключению» которой положили Марию на печку, укутали, поставили банки и пр. Три дня Мария охала, плакала, да и умерла.

Вскрытие в больнице показало, что у нее был гнойный аппендицит, перитонит. Если бы отвезли ее в больницу сразу, может быть жила бы она и до сих пор.

Смерть сестры была также следствием темноты и невежества, прежде всего, матери моей, мужа Марии Степана, который пассивно на все смотрел.

Но что можно с них требовать. Они ведь не хотели смерти сестры. Они сами были во власти невежества.

Таким образом, не успели мы пережить одно горе, как нагрянуло второе. Но беда, как говорят, обязательно приходит и в третий раз.

В тот же год умерла жена Михаила – местная красавица Линька, так ее почему-то звали все. Умерла при родах в Рязани, где учился Михаил. Осталась девочка, которая умерла через полгода.

Зимой 1933 года ушел из дома Василий с женой в соседнюю хату, которую он получил в наследство от умершей одинокой старухи Жарчихи.

Эта хатка была записана на Василия еще при жизни старухи с условием, что брат ее «припокоит», будет за ней ухаживать до ее смерти.

Теперь нас осталось четверо: мать 54 лет, я 14 лет и двое меньших. Я учусь в седьмом классе. Хлеба до мая. А тут еще весной подавилась корова, которую вынуждены были прирезать. Так как корова была очень худая, то от нее не было ни мяса, ни денег.

Шел памятный 1933 голодный год. Голодный он был не только для нас, но и для всех, но для нас особенно.

Меня приняли в комсомол. В этом же году вышло постановление об упразднении на селе всех школ второй ступени. Вместо них создавались школы колхозной молодежи (ШКМ) – семилетки.

С большим трудом (в смысле трудностей жизни) я окончил семь классов ШКМ. В доме ни куска хлеба, не говоря уже о мясе, ни одной картофелины, ни грамма крупы.