Горпына

Приходилось предпринимать все необходимое, чтобы не сломаться внутри, поскольку, если сломаешься, просядешь, в таком случае все средства и методы, все настои – пустой звук. Не помогут они тебе, сколько не пей. В данном случае важны внутренний стержень, скелет и каркас личности, ее опора на себя. Если энергетически они в достаточной мере наработаны, в таком случае у тебя есть шансы, и неплохие, выздороветь.

Савелий Тростинец, казацкий батька и умелый лекарь в одном лице, которому меня показали на Хортице, только лишь вздыхал, глядя на меня.

И он, и я уже знали ответ. Савелий, глядя чуть мимо меня, только лишь спросил:

– И где тебя угораздило?

– Возле плавней в засаду попал.

– Теряешь былые навыки, – сделал вывод Савелий. – Или, – казацкий батька слабо прищурился, – кто-то из помощников тебя предал. Не рассматривал такой вариант?

– Пришлось.

– Ответ получил?

Я кивнул.

– Я так и думал, – вздохнул Савелий. – Лет бы двадцать назад я тебе сказал бы, чтобы ты у нас на Хортице остался, но сейчас не поручусь.

Опасно. В твоём случае дело даже не в татарах… Ты казак еще прежней закалки, круг батек на Хортице возглавлял не так давно. Вот и не любят тебя…

– Не женщина, чтобы меня любили.

Савелий скупо усмехнулся.

– Так не перевелась еще казацкая сила?

– А ты землю и воду послушай, может, что-то и услышишь.

– Тогда мы поняли друг друга.

Примерно такая беседа у меня состоялась с Савелием, с казацким батькой, который жил на Хортице в те года, являясь, как и Яков Солова ранее, хранителем казацких таинств и дубов, которые пока еще вольготно росли на острове.

Несколько недель до первых холодов я провел на Хортице, а с началом осени в обществе помощников совершил переход под Канев. Дался он мне тяжело. И дело не в годах, а в том, что я начал тогда внутри резко сдавать. Так всегда бывает: держался, держался, а потом, когда спотыкнулся, все проблемы и начались. Ходил я тогда не на легких ногах, тяжело дышал, но все равно усмехался, глядя на знакомые пейзажи. «Прикипив» я, как говорят, к здешним местам.

Радовали они мой глаз, хоть и тяжело было. Иной раз круги перед глазами вставали, начиналось головокружение, тогда я приседал, чтобы отдохнуть. Спутники мои вместе со мной располагались на привал. Хотели друзья-товарищи меня на носилки положить, но я отказался. Шел сам, как мог. Упрямства, как говорил Остап Куйбида, мне было не занимать.

Честно говоря, я толком и не помню, как добрались мы до места. Время околополуденное было.