День воина. Историческая фантазия о событиях при селе Шевардино в августе 1812 года

– Святой отче, он от счастья слуха лишился.

– Вот как? – удивился священник.

– Так, конечно так. Ему бы сейчас в самый раз с молодой барышней в театр прокатиться, али конями поскакать, а у нас вишь-ка, война, однако.

Соглашаясь, батюшка кашлянул в кулак и повторил:

– Имеешь ли ты, раб божий Денис искреннее и непринужденное желание и твёрдое намерение быть супругом рабы божьей девицы Екатерины, что зреешь тут пред нами и собою?

– Имею, честный отче! – ответил Руднёв.

– Не связан ты обещанием или другим действием другой девице али невесте?

– Нет, я связан, нет.

Помолчав немного, священник слегка кивнул головой и посмотрел на девушку. Набрав воздуха, он обратился уже к ней:

– Имеешь ли ты, Екатерина искреннее и непринужденное желание и….

– Поторопись, святой отец, – перебил его Щербатых, поправив саблю, – У нас совершенно нет времени. Неужели ты не видишь, что тут всё по согласию?

Двери притвора храма распахнулись и тут же появились трое мужчин.

– Czekajcie, сzekajcie, to zlodzieje! Pobyt! (польск. Стойте, стойте, это воры! Остановитесь!,) – закричал пожилой селянин, потрясая руками.

Стоявшие за спинами молодожёнов офицеры развернулись и, преградив путь, остановили человека. От удивления батюшка раскрыл рот. Невеста, сжавшись в комок, уткнулась в грудь Руднёва, который обхватил её руками, словно защищая от внезапно возникшей опасности.

– Chca porwac moja cоrke! Zatrzymaj ich! (польск. Они хотят похитить мою дочь! Остановите их!), – продолжал вопить старик.

– Эх ты ж хохол! Уже в поляка перекроился? – закричал один из офицеров, – Хватай его, ребята! С самой Лиды видать за нами гонится, курва!

– На постое были у него, так три шкуры драл с нас, подлец! У, рожа твоя панская! – подхватил ещё один офицер.

– Стойте! Остановитесь! Что вы творите в божьем доме? – громко произнёс батюшка, сверкая глазами, – Тихо всем!!!

Он обвёл всех взглядом, сопровождая его вытянутой рукой с массивным крестом, и добавил:

– Христиане! Православные! Что творите вы? От чего свою доблесть роняете?

Голоса стихли.

– Не бойся, дитя. Тут тебя ни кто не обидит. Я буду твоим заступцем против любого числа.

В ответ она закивала головой.

– А теперь скажи мне безо лжи, какому богу ты веруешь?

– Она католичка, – опять завопил старик.