Власть Зверобога

– Слава погибшим героям!

Несокрушимый снова ударил жезлом об пол:

– Не оскорбляй, Старший жрец, память храбрецов. Омельгоны хитры и многочисленны. Лавина голодных племен перекатила через горы, осквернила Долину Гейзеров, спалила Шоколадные Холмы. Дикари точат зубы, визжат и прыгают у костров, показывая дубинками на дым наших очагов.

Воины перестали удерживать Храброго Лиса, развязали веревку. Он вскочил на ноги, схватив боевой топор.

Жабий жрец поспешно отступил, скрывшись в толпе женщин.

Храбрый Лис, встав на колени, склонил голову перед Несокрушимым:

– Вырви мое сердце, вождь.

– Пусть твою судьбу решит Старший жрец. Он ближе к богам. Он искусен в общении с ними, – ответил вождь.

Жабий жрец с ненавистью глянул на Храброго Лиса, и вороньи перья на маске задрожали от скрытого гнева. Он сказал:

– Дело будет трудное, непосильное для буйной головы.

– Говори, жрец.

– Ты пойдешь за перевал Жажды, разобьешь стойбище омельгонов, пленишь четырех женщин и четырех мужчин.

Храбрый Лис вскочил на ноги. В глазах метался огонь:

– Ты жаждешь пожара войны? Я сделаю это, клянусь. Я разобью стан дикарей. Братья помогут мне.

Двое отважных воинов встали рядом с ним. Их лица и плечи скрывала подсохшая красная глина, но никакая краска не смогла бы затмить великолепие боевых шрамов.

На плечах Насмешника Оцелота красовались следы от когтей ягуара, зверь напал со спины, но воин одержал победу над коварным хищником и бросил драгоценную шкуру к ногам своей матери.

А кривым надрезам на ребрах Поющего Кенара завидовал даже Несокрушимый. Эти раны ловкий охотник получил в неравном бою с пещерным медведем.

Но такого украшения, как следы от зубов каймана, глубоко распоровшие бедро и спину Храброго Лиса, никто в этом мире не удостоился. Потому что челюсть каймана – смерть.

Я помнила каждый шрам на мускулистых телах друзей.

Мы выросли вместе. Скакали, как лемуры по верхушкам деревьев или добывали ракушки в ручьях.

Я обмывала царапины юных охотников горячей кумарой, смешанной с молоком горных пчел, а позднее, когда сорванцы превратились в статных воинов, только я могла зашептать края свежих ран так, чтоб немедленно срослись, не растеряв последнее тепло.