Власть Зверобога

Но они продолжают трясти перьями и вещать:

– Бойтесь Пернатого Змея! Страшитесь божественного гнева! Не смейте нарушить табу!

– Бойтесь, бойтесь, бойтесь!

Пусть трясут скорченными пальцами над котлами волшебных напитков. Пусть боятся тени совы и шуршания крысы. Без шакальих завываний и лизания раскаленных зеркал никто не поверит в сказки об уснувших богах.

Жрецы рады продолбить дырки в наших висках, чтобы вдуть в них страх. Ужасом наполняются глаза, когда они вспоминают то, чего никогда не видели.

Когда последние боги ушли, хранители еще не родились. Но утверждают, что присутствовали при торжественном уходе, и сами задвинули каменным диском вход на нижнее небо.

Как только Жабий жрец насосется из трубки, он падает на пол и закатывает глаза.

В такие моменты его нельзя тревожить. Он вспоминает о невидимках и мраке времен. О том, что мир полон смерти, которая в любую минуту может проснуться.

Вот почему вся Солнечная долина окружена тотемами. Вершины далеких гор недосягаемы, омуты страшат, а рисунки на камнях сулят о каре.

Поэтому прекрасное озеро под запретом.

Когда первая женская кровь заструилась по бедрам, я с лучами новорожденной луны, погрузила в воду не только ноги, но плечи и грудь.

Что со мной сделал за это Пернатый Змей?

Бог, которого нет?

Из зеркальной воды мне улыбалась стройная длинноволосая красавица. Ее мокрая кожа волшебно сверкала. Я сложила руки над головой и нырнула в отражение. Если смотреть на луну со дна святого источника, на ней можно увидеть крошечных водомерок.

В ледяной глубине, там, под осколком черной скалы, я нашла кости бога.

Гигантские ребра вросли в песок и вздымались, как своды храма над головой. Мне едва хватило воздуха, чтобы с бешеной скоростью, пролетев под позвоночником, вынырнуть из отвалившейся челюсти.

Громадные зубы светились в лучах. Казалось, кости вот-вот оживут, и челюсть сомкнется на шее.

Сквозь пустые глазницы можно было залезть в череп, там тоже была пустота.

Я расшатала сточенный старостью клык, но вытащить не смогла.

Стоило бы его показать жрецам, посмеяться над страхом в птичьих глазах.

Бог был стар, когда умер, и одинок.

Храбрый Лис всегда смеялся над женскими неприятностями, которые сводили с ума рой мух. Он хохотал, глядя, как я пряталась от кусачих тварей в кругах воды, и кидал в мои косы пустые ракушки:

– Выходи, Синевласая. Иначе в тебя влюбится Пернатый Змей.