Лоцман. Сокровище государя

– Места тут недобрые, – подгоняя лошадь, поцокал языком возница. – Шалят.

Сидевший рядом торговец в узком и длинном кафтане нехорошо усмехнулся, показав редкие желтые зубы:

– Не только в лесу шалят. И на подворье – бывает. Хозяин, Юрий Стриж, сволочь редкая. Многие беды от него терпим, а съехать нельзя – не по закону. Ну, теперь уж скорей бы съехать, а то не ровен час, схватят да в тюрьму! С Россией-то нынче – война.

– Так чего же вы ждали-то? – хмыкнул Бутурлин. – Давно надо было убраться!

– Так мы ж купцы! До последнего торговать будем… Вот, видно, сегодня последний день и был.

Проехав во двор, охраняемый хмурыми рейтарами в давно не чищенных кирасах, купцы, сунув солдатам денежку, принялись распрягать лошадей. Никита же тотчас проскользнул в двери, оказавшись в узенькой темной прихожей:

– Гутен таг! Есть кто?

– А кто тебе нужен-то?

– Амос Сергеев, негоциант из Пскова…

– Ну, я Сергеев. По лестнице вон, подымайся, ага.

Наверху оказалось две комнаты – большая и малая, узкая, как пенал.

Купец Амос Сергеев оказался еще довольно молодым человеком лет тридцати. Одетый в куцый немецкий кафтан, с окладистой рыжеватой бородкой и смышленым взглядом, он поднялся со скамьи навстречу гостю.

– Чем могу?

– Я – Якоб Меллинг из Ниена… Нет ли у вас, любезнейший, рыбьего зуба, только не желтого, а как слоновая кость?

– Рыбий зуб? Как не быть! Не знаю, как слоновая кость, но белого поглядим.

Услыхав пароль, купец тут же сказал отзыв и, приложив палец к губам, плотно прикрыл дверь.

– Тсс, человече! Тут и стены уши имеют, а уж двери-то – и подавно. Слава богу, Стриж покуда в отъезде. Тсс!

Немного постояв у двери, Амос накинул на плечи плащ и, приглашающе махнув рукой, загрохотал по лестнице вниз.

– Тесновато тут у вас, – спускаясь следом, хмыкнул Никита Петрович.

Купец негромко рассмеялся:

– А то ж! Наверху, почитай, две клетушки. Одна – ты видел – на двоих человек – но тут обычно и пять, и шесть обретаются.

– В тесноте, да не в обиде!

– Как раз в обиде. За постой хозяин полталера в неделю дерет! И за каждую лошадь – по гривне, и летом, и зимой. Жаловались на него в рат – да покуда бесполезно.

– Ну, дай Бог, скоро Рига нашей будет.

– Дай-то Бог! – миновав двор, Амос наскоро перекрестился и направился к рябиновой рощице, что начиналась почти сразу же от дороги.