Вокруг Достоевского

Следовательно, ты здоров. Отчего же ты не пишешь? То есть, не пишешь мне? Объясняю себе, впрочем, это обстоятельствами беспорядка на почте и горько размышляю о том, что впереди еще может быть и не две только недели придется оставаться что называется «без никому»(так в тексте –НШ). Грустно очень. Не знаю уж, поздравлять ли тебя с приездом на место назначения, ибо я не сомневаюсь, что в данную минуту, что я тебе пишу, ты уже находишься в Главной Квартире. Как-то ты себя чувствуешь? Доволен ли тем, что увидел? Я тебе не завидую, но не завидую и никому из оставшихся здесь.

Говорят о просвете, чают какого-то чудного радостного будущего, между тем, право, иногда кажется, что это взрослые дети себя сказками тешат. Нам, лично, становится как-то все хуже, тяжелее, несноснее жить… Только за последнее время у меня почти ежедневно болит голова, вероятно от гадкого душевного состояния, а также и от переутомления. Я теперь страшно много занимаюсь, но не науками, а рисованием. Я поступила в мастерскую Дмитриева-Кавказского и рисую теперь ежедневно не меньше 4-5 часов. Школы не бросила, и по вторникам и четвергам удираю в нее от Кавказского. Дела идут ни шатко, ни валко. В мастерской я пока своим рисованием очень недовольна, т.к. убедилась воочию, что я еще ровно ничего не смыслю. Рисую углем и карандашом головы натурщиков, которых все остальные пишут масляными красками и почти все целиком, т.е. вместе с туловищем. Зато в школе я чувствую, стала рисовать лучше…     В общем, очень довольна тем, что занята по горло, и очень рада, что собралась, наконец, с духом и поступила в мастерскую. Это и был тот план, тот испанский воздушный замок, о котором я писала тебе, кажется, в первом письме. Рисую без устали и чувствую себя лучше, чем чувствовала себя при чтении Лейбница и переводе Декарта (которого ведь до сих пор еще не просматривала, между прочим; не правда ли, милое отношение?). Если бы ты был здесь, я бы рассказала тебе все как, что и почему, но в письме это выйдет слишком длинно и скучно. Эти занятия помогают несколько забывать нашу тяжелую действительность. Ты себе представить не можешь, как тяжело на душе! Все время ходишь с каким-то Монбланом на сердце. Каждое утро просыпаешься и с тайным страхом думаешь о том, что принесет тебе настоящий день. Газеты читаешь, чуть ни со слезами. Чем-то все это кончится? И скоро ли? Телеграммы наводят щемящую тоску и повергают прямо-таки в отчаяние. Все кажется таким бесполезным, бессмысленным.