Генерал-майор

Не забудешь, дурья твоя голова?

– Как можно, барин!

Взгромоздившись на козлы, «ванька» обтер руки о фартук и схватил вожжи:

– Н-но, залетная! Н-но!

Зацокали по брусчатке копыта, быстро набравшая скорость коляска скрылась в ночи. Точнее сказать, было уже утро, уже занималась над крышами зыбкая алая полоска – заря.

Между тем несчастную уже внесли в комнаты, в апартаменты, расположенные на недешевом третьем этаже. Да и сам-то дом был не из дешевых, директор Императорских театров Аполлон Александрович Майков снимал здесь комнаты для своих актрис, буде те задержатся вдруг в Первопрестольной, чтоб не тащились по ночи в Кунцево, где в сером, давящей архитектуры доме и проживали воспитанницы балетного училища.

Жили, благодаря доброте и протекции Майкова, на полном пансионе, но в строгости, под зорким контролем отставного актера Украсова – истинного цербера, не дававшего девчонкам никакой воли. Так что те, когда вырывались из-под контроля, пользовались короткой свободою, насколько могли. Иногда – на свою голову, как вот несчастная Катенька.

– Ну, что там с ней? – подойдя к большой, с малиновым балдахином кровати, шепотом осведомился Денис.

– Похоже, что плохо, барин, – хриплым голосом отозвалась старуха.

Фекла Матвеевна, так ее звали, тоже была из бывших актрис, злющая, как ведьма, ничуть не лучше Украсова. Почему-то именно таких монстров Аполлон Александрович для своих балетных и нанимал. Может, правильно и делал, да.

– Едва дышит…

В старом подсвечнике, потрескивая, тускло горели свечи.

Высохшее желтое лицо старухи исказилось гримасою, выражавшей не пойми что, то ли сочувствие, а то ли, наоборот, злорадство, мол, так тебе и надо, твари гулящей, ага!

– Да где же это чертов доктор?

– Тут не доктор нужен, – прошипела Фекла Матвеевна. – Батюшку звать пора.

– Так ты думаешь, она…

– Не жилец, – и старуха желчно усмехнулась. – Вон лицо-то бледное какое, да и глаза закатились…

В этот самый момент Катенька вдруг распахнула глаза – чудные, блестящие, карие – и тихо прошептала:

– Пить…

Фекла дернулась было к стоявшему на тумбочке графину, однако опытный воитель Давыдов перехватил ее руку:

– Нет! Ежели в живот рана, так нельзя ей… Доктора подождем.

– Подождем, – тяжело опускаясь на стул, согласилась старуха. – Прохора я за батюшкой отправила. Отец Илларион. Хороший батюшка, добрый. Здесь, рядом живет.

За окном брезжил рассвет, отражался в стеклах мансард золотисто-алыми сполохами.