Генерал-майор

 – Между прочим, наша новая балетная звезда!

– Вот как… А… А ты меня ей представишь?

– Всенепременно! О, да ты поплыл, друг.

Так вот и ворвалась в сердце Дениса новая пылкая любовь. Тут же сложились и стихи, словно сами собою:

Я – ваш! И кто не воспылает?

Кому не пишется любовью приговор?

Как длинные она ресницы подымает,

И пышет страстью взор.

Страсть страстью, однако отношения между молодыми людьми пока что оставались чисто платоническими. Майков очень уж сильно берег своих воспитанниц, почти никуда не отпуская.

Да и Танечка, к слову сказать, оказалась девушкой чистой и честной, к тому же в те времена было не принято форсировать события.

Вот и томился Денис, вот и ждал, нарезая круги вокруг старого серого дома, казармы, где под строгим приглядом цербера Украсова и проживали юные воспитанницы театрального училища. Да что там говорить, даже на репетиции девчонок возили в специальном возке, в «воронке», как прозвал его Дэн. И нужно было еще постараться улучить момент, чтобы свидеться, шепнуть что-то нежное, дотронуться до руки, передать небольшой подарок… Утешало лишь то, что все еще только начиналось.

Вернувшись домой, погруженный в невеселые мысли Денис еще не успел отобедать, когда внизу послышались шум, хохот, и громкий голос Американца оторвал гусара от софы:

– А-а-а! Он еще и валяется! Поди, не вставал?

– О, Федя! – слабо улыбнулся Дэн. – А мы как раз обедать собрались. Давай с нами.

– Обедать? Ой, брат! – изобразив на лице конфуз, граф подмигнул хозяину.

 – Я тебя сам хотел обедать позвать. За тем и явился. Знаешь, какой мне пирог прислали из Страсбурга? Не знаешь! И не можешь знать. Едем же скорей, отведаешь… и не только пирог.

Последние слова Толстой произнес едва слышно, ибо в комнату как раз вошла Сашенька:

– Ой, граф! Оставайтесь с нами обедать.

– Да я ж, милая Сашенька, к стыду своему, братца вашего к себе отобедать зову.

– На какой-то там пирог, – вскользь добавил Давыдов.

– Да! На пирог!

Уж такой человек был граф Федор, что ему ну никак невозможно было противиться, решительно никаким образом! Уговорить Американец мог любого – уговорил и Сашеньку отпустить братца, поддался на уговоры и Денис.

– Ну, ладно, езжайте. Только смотрите, недолго.

– Ах, Сашенька, душа моя! Великое вам мерси.

* * *

Граф Федор Американец Толстой проживал в небольшом особнячке в переулке Сивцев Вражек.