Зов крови

– Уговорил, красноречивый.

– О! Наконец-то!

– Только вот машина у нас больно приметная.

– Так мы без машины, – Гриша азартно потер ладони. – Эх, как я ее разложу! Заявимся, зацепимся языками… дело сделаем, а потом… Она ведь нас не знает. Мало ли кто приходил? Иди, жалуйся. Аркадьич что всегда говорил – не пойман, не вор!

– Она-то да – нас не знает, – останавливаясь на тихой и безлюдной улочке, задумчиво произнес Кочан. – А вот тетка Глафира, грымза старая, – вполне. Из ФАПа, между прочим, весь двор видать.

– А зачем нам со двора-то входить? С другой стороны в барак в окошко влезем… там же где-нибудь красулю и примостим. Кричи – никто не услышит. Пустырь опять же! Кусты.

Кочан почесал за ухом и неожиданно улыбнулся:

– Ишь ты! А у тебя, Гриша, оказывается, котелок иногда варит.

– А то!

– Жаль только, что редко.

«Быки», они «быки» и есть, особых раздумий никто никогда от них и не требовал, и жили они всегда по одному принципу – «захотел – сделал», а дальше и трава не расти.

Сказано – сделано. Бросив джип под старым тополем, братки быстро пошли к пустырю, простиравшемуся сразу же за бараком. Пробрались, поцарапались о колючие кусты, однако даже не выругались – все тяготы переносили стойко, недаром говорят – охота пуще неволи. Денек жаркий выдался, безлюдный, да и так – по пустырю-то никто зря не шастал.

Никем не замеченные, «бычки» подошли к бараку и, оторвав от дальнего заколоченного окна доски, поддели ножом раму.

Нахмурив кустистые брови, жрец Влекумер тяжело оперся о посох.

– Я ведь за тобой пришел, князь Радомир. Как сильно плохо стало – народ про меня и вспомнил, а как же!

– Что ты говоришь? – недоверчиво скривил губы Рад. – Зачем во сне-то являлся?

– Объяснить все хотел, – волхв, как показалось молодому человеку, злорадно ухмыльнулся.

– И откуда ты все ведаешь? Влекумер горделиво расправил плечи:

– На то я и навий! Душа Радомира, древнего богатыря, в тебя, пришельца, вселилась… И ты сам Радомиром стал. А тот, которым ты был, он остался в этом мире.

– Туманно говоришь, волхв! – карие глаза Родиона вспыхнули гневом.

– Как уж могу, – потупился жрец. – Народ меня за тобой не от хорошей жизни послал.