Манас. Возвращение в родные земли. Книга третья

Никакой помощи от Орго-хана не будет. Ваш хан убил себя сам. Это большая беда для народа, для вас равносильно тому, что тело осталось без головы. Мы не хотим оставить вас в беде, поэтому просим выбрать себе хана. Мы не желаем вам зла. Мы хотим, чтобы между нашими народами воцарился мир и взаимная дружба.

Вызвался говорить с Бакаем самый старший из аксакалов города, горбатый, с длинной белой бородой, с морщинистым лицом и потухшими глазами, восьмидесятилетний Карача. Он выразил благодарность от имени народа города Манасу и Бакаю за великодушный поступок, что они не стали их грабить и убивать.

Бакай тоже поблагодарил старца Карача за понимание и обратился к нему с предложением.

– Аксакал Карача! – Бакай окинул своим взглядом всех знатных людей города. – От имени народа может говорить только хан. Наш молодой хан Манас хотел бы заключить соглашение о мире с вашим ханом.

Все были согласны с Бакаем. Все знатные люди города начали обсуждать между собой, кого же выбрать ханом народов земли Турпана.

Поединок Манаса и девицы Сайкал

Обратились к одному богачу, главе племени стремя тысячами тютюнов людей, с тремястами тысячами голов скотины, по имени Уйшимбай, кто отказался по причине, что у него силы еле хватает только на то, чтобы справляться со скотиной.

Отказались стать ханом народа силач Дардак и еще один богач Токе.

Несмотря на старческий возраст Карача, все знатные люди города были вынуждены обратиться именно к нему с просьбой возглавить ханство на Турпанской земле. Глава очень крупного племени калмыков, свыше девятисот тысяч тютюнов, оказался в трудном положении.

Если согласиться с предложением знати, на старости лет сможет ли он справиться с ханством или с позором уступит место другому человеку? Хочет отказаться, как и все остальные, но слушать его не хотят, единогласно обещают помочь.

Прибежала в это время девушка лет семнадцати в мужском одеянии, но в девичьей тюбетейке, с плетеными косами черных волос, накинутыми на спину, с множеством серебряных украшений, вплетенных в косы. На внешних очертаниях девушки вырисовывалось богатырское сложение и непоколебимая воля.

– Нечего, отец, соглашаться, – отрезала она, обращаясь к старцу, при этом она слегка улыбалась, будто просит прощения за вмешательство.